Энт покачал головой, улыбнувшись своей обезоруживающе очаровательной улыбкой, которой Дафна однажды посоветовала ему пользоваться в случае необходимости. Как часто бывало с ее советами, этот оказался полезным, хотя и получалось, что он играет вне сцены, чего ему совершенно не хотелось.

– О, спасибо вам. Спасибо большое, сэр!

– Это чистая правда. – Викарий оценивающе смотрел на него. – Так же было и с теми маленькими пьесами, что ты разыгрывал на крыльце – с каждой из них. Не важно, играешь ли ты юную деревенскую девицу, или горбуна, или толстого старого викария вроде меня, ты всегда делаешь их живыми, дорогой Энт.

В импровизированном шатре, воздвигнутом в саду викария и служившем «кулисами» в духе труппы бродячих актеров эпохи Реставрации, царил богемный хаос. Это был последний вечер постановки (последний из трех, но они все равно уже мнили себя профессионалами), и атмосфера сложилась возвышенная. Елена и Деметрий, которых играли, соответственно, директриса деревенской школы и одноногий почтальон Джим из Суонеджа, медленно танцевали друг с другом перед двумя подсвечниками, свечи в которых шипели и потрескивали в сумерках. Джо Гейдж помнил весь текст своей роли, чем вызывал непрекращающиеся овации. Джейн Гоудж приготовила вина из бузины, и Энту даже разрешили выпить стаканчик. Солнце не спешило скрываться за горизонтом.

От аплодисментов и направленного на него внимания Энт находился в приподнятом настроении. Несмотря на то что к Боттому он был безразличен, сама пьеса ему нравилась. Он знал наизусть все реплики, обожал находиться за кулисами и наблюдать, как девушки преображаются в своих героинь, любил слушать их взволнованную болтовню и подглядывать, как публика рассаживается по местам. Сирена воздушной тревоги прервала представление лишь однажды, в середине второго вечера, и он успешно выполнил поручение отвести труппу за собой в подвал викария, а затем вернуться и направить зрителей в безопасное место.

– Какой милый молодой человек, – сказал кто-то Дине и Дафне, когда они выходили из первого ряда «зала».

– Это мой внучатый племянник, – услышал он гордый ответ тети.

Сценический успех, ломающийся голос и регулярные сеансы поцелуев с Джулией Флэтчер, ставшие неотъемлемой частью возвращения домой с репетиций – благодаря всему этому Энт впервые в жизни чувствовал себя сильным и уверенным, – хозяином собственной судьбы.

Однажды за завтраком Дафна назвала его большой шишкой, и Дина расхохоталась.

– Что это значит? – спросил он, обескураженный их смешками. Он не любил, когда они говорили загадками или вдвоем смеялись над ним.