Энту никогда раньше не приходило в голову, что он может стать актером, как и его отец – Филип Уайлд так часто бывал в разъездах, что у Энта не осталось четких воспоминаний ни о нем самом, ни о том, чем конкретно он занимался. Сам же он вечно зацикливался на себе, а мать обращалась с ним, словно с принцем, хотя он ничем не отличался от других мальчишек.

Из всех больших ролей отца Энт помнил лишь одну – тот играл Капитана Крюка в «Питере Пэне» в Вест-Энде, щеголяя саблей и париком. Филип Уайлд репетировал фехтовальные приемы прямо на кухне, что приводило Энта в восторг: он читал книгу и поэтому хорошо понимал эту часть работы отца, чего нельзя было сказать обо всем остальном.

К тому же никто не знал, когда кончится война, и даже если кончится – останутся ли тогда театры, и понадобятся ли им актеры, или все захотят смотреть только на танцующих девушек и ходить в кино, а не на старомодные пьесы. Он не помнил жизни без войны: буквально на прошлой неделе Дина и Дафна рассмеялись, а Дина вдобавок обняла его, когда он спросил: «А что станет с газетами после войны? Им же нужно продолжать их печатать?» Он был уверен, что газеты изобрели, чтобы освещать войну, и уже не мог припомнить времени, когда в них печатали другие новости. Впрочем, с другими детьми дела обстояли так же: Джулия рассказала ему, что на Рождество она спросила Алистера, всегда ли Гитлер возглавлял Германию, и очень удивилась, когда суровый отец со слезами на глазах обнял ее. Нет, ответил он, нет, и ему недолго осталось, я обещаю.

Перспектива предстоящего отъезда в школу и окончания жизни с тетей Диной нависала над Энтони черной тучей – он не мог избавиться от страха, а теперь, когда постановка закончилась, боялся еще больше. Там, в пансионе, будет темно и холодно, там он никого не знает. Он не чувствовал в себе сил снова стать Уайлдом, слоняющимся без дела с другими глупыми мальчишками и слушающим их глупые истории, – ему перестало нравиться общество мальчиков, да и вообще атмосфера мужского коллектива. Все, чего он хотел, – находиться среди женщин и продолжать жить с тетей Диной.

– Ногу свело! – прокричал Энт вслед Джулии и Йену, опускаясь на дорогу и развязывая шнурки. – Из-за ботинок! Идите без меня!

– О, Тони, – сказала Джулия удивленно и остановилась, поставив банку со светлячками на землю. – Тебе помочь?

– Черт с вами. Я ухожу, – не выдержал Йен и раздраженно зашагал вперед. Тони услышал, как он ругается себе под нос.

– Ну вот, – проговорила Джулия, встряхнув волосами и улыбнувшись.

А потом они остались наедине и продолжили заниматься тем, что начали раньше – и Тони даже удивился, как гладко у них снова все вышло. Впрочем, на сей раз порядок действий немного изменился: оба проскользнули в свое укрытие у живой изгороди, оба лихорадочно прижимали друг друга к воротам, и уже он сам неуклюже возился с одеждой Джулии и говорил ей, что делать. Поначалу Джулия была нерешительна – ей хотелось режиссировать все самой, – но, к удовольствию Тони, довольно быстро поддалась. Спустя несколько минут платье в цветочек было расстегнуто, а она направила руку Тони в свои хлопковые трусы и позволила поиграть там пальцем. Теплое естество Джулии оказалось влажным и волнующим, своими неуклюжими руками она довела Тони до кульминации, и его пенис так и остался торчать из шорт – все произошло слишком быстро.