– Да. Вы такие. Больше, чем вы думаете.

Сердце Бена забилось сильнее.

– Я знаю, – сказал он.

Тони оценивающе вгляделся в Бена.

– Знаешь? – сказал он, говоря словно сам с собой.

Внезапно тишина изменилась, словно расстояние между ними наэлектризовалось. Бен прокашлялся, – его захлестнули переживания, накрыло адреналином.

– Я знаю, – сказал он и накрыл своей ладонью руку отца. – Знаю, пап. И знал это много лет.

– Как долго?

– Долгие годы, пап.

А как ты думаешь, почему я убежал той ночью? И почему ты даже не спросил меня об этом?

Бен потер обрубок пальца. Он вспомнил, как Корд, увидев его в больнице, взяла его за руку с черными швами, стягивающими края разорванной кожи, и поцеловала его ладонь. «Я так рада, что ты не умер», – сказала она три раза подряд, ее мягкая щека терлась об его пальцы, а огромные серые глаза, устремленные на него, дрожали от слез. – «Я так рада, Бенни. Кстати, я съела все твои леденцы, я не хотела, но боялась, что они станут липкими, и если ты умрешь, то не захочешь их».

– Как ты узнал?

– Не важно, папа. Это было так давно.

– Разве ты не хочешь знать?…

– Нет, – сказал Бен. – Как ты сам только что сказал, давай не будем говорить об этом, не сегодня.

Тони начал:

– Бен, дорогой, послушай… – Он посмотрел на реку, сверкающую на утреннем солнце. – Я знаю, что облажался. Я всегда хотел лучшего для тебя и продолжал думать, что знаю, как это сделать, пока в один прекрасный момент не понял…

Бен сглотнул, продолжая поглаживать обрубок, и положил другую, «хорошую» руку на колено Тони.