– Как самочувствие?

– Неспокойно. Немного тошнит, если честно.

– Да, хорошо помню это чувство.

– Правда?

– Конечно. В день свадьбы у твоей мамы болело ухо. Я отвел ее к доктору и почему-то обрадовался, хотя, конечно, и жалел ее. А потом я сидел там, в крошечной съемной квартире, и чувствовал себя все хуже и хуже, а когда она позвонила, чтобы попросить отвезти ее на операцию в Хаммерсмите, я, и это не преувеличение, уже был на полпути к тому, чтобы сбежать.

Бен посмотрел на отца.

– Ты не думал, что это плохой знак?

– Что именно?

– То, что ты увидел ее в день свадьбы.

– Ах, это. Что ж, мы, актеры, конечно, суеверны, но, к счастью, такого рода суеверие рода обошло стороной нас обоих.

– А я и не знал, – задумчиво проговорил Бен. – Я имею в виду поездку к врачу.

– Серьезно?

– Да, – ответил он, хотя хотел сказать другое: «Я не знал ничего о вас обоих, папа». – Разве у нее не было родственников, которые могли бы позаботиться о ней?

– Слушай, свадьбы тогда еще не превратились в шоу, как сейчас. Толпы подружек невесты, двенадцатиярусные торты, музыкальные группы из восьми человек… Все было скромно. Мы сами хотели, чтобы все прошло тихо. Небольшой обед в клубе искусств в Челси. Берти произнес речь… Около пяти ее родственники ушли, а мы не спеша отправились на машине в Боски. – Голова Тони поникла, губы сжались, он задумчиво поднял глаза. – Я помню все, как вчера. Интересно, помнит ли она.

– А что насчет твоей семьи? – неожиданно спросил Бен.

– А что насчет нее?

– Я имею в виду, кто из них был на твоей свадьбе?

– А… Саймон и еще, конечно, Берти, Гай и Оливия, и старый добрый Кеннет…

– Но они не семья. Неужели у тебя никого не было?