Возникла короткая пауза.

– Нет, не было. Мои родители умерли, а тетя Дина – что ж, она не пришла.

– Она тоже умерла?

Отец выдавил улыбку.

– Ты знаешь, я так и не узнал. Но теперь знаю. Нет, она была жива. Но не пришла. Это все происходило очень давно. – Он посмотрел на Бена. – Знаешь, это твой день. Мадс не слишком огорчается, что с ее стороны никого не будет? Старина Йен умер – и невелика потеря, – но, думаю, она может переживать из-за тети, так?

– Тетя Джулз? Да, она для нее много значит.

– О, Джулз была девчонка что надо. Я трахал ее, знаешь ли. Настоящий фейерверк в постели.

Бен почувствовал, как кровь прихлынула к лицу. Щеки закололо, и он выдавил:

– Боже… Папа.

– Да. Она соблазнила меня. Старушка отлично знала, чего хочет, скажу я тебе. То еще лето мы провели вместе! Красотка Джулз. – Он хохотнул и снова отхлебнул из фляжки, а Бен почувствовал, как на него накатывает старый, хорошо знакомый гнев.

– Сегодня день моей свадьбы, папа, – сказал он резко. – Притормози со сладострастными воспоминаниями, ладно?

– Прости, Бен. Извини меня. – Он затих, а потом безрадостно улыбнулся. – Нам тогда было совсем не весело. Совсем. Мы боялись непрерывно. Когда холодная война была в разгаре и сопляки жаловались, как они напуганы, я хохотал им в лицо. Ничего похожего. Это был настоящий страх, тот, который скручивает тебе кишки, страх полного непонимания, что будет завтра. Нас оккупируют? Возьмут в плен? Убьют в собственных постелях? Мы знали, что такое тоже вполне реально… – Он осекся. – Бен, тебе известно, как умерла моя мать?

– Нет, пап. Конечно, нет. Ты никогда не говорил о ней.

– Так получилось, что я выжил, а она нет. Бомба. Мы жили в Камдене, – добавил он зачем-то. – Когда она вышла, у нее было… у нее не было… – Он оборвал себя.

– Не было чего?

– Мне было двенадцать. Это было давно. Но я до сих пор вижу эту картину так, словно все случилось вчера. Бен, у нее не было лица с одной стороны, просто не было… И не было рук, не было плеч. Я видел ее кости, ее… ее кости, расколотые, как бы… О… О… Очень белые. Острые. Торчащие сквозь ткань… ткань ее платья. Меня чуть не вывернуло. Я не переставал думать: разве это не глупо? Она так ненавидела беспорядок, и вот… – Он посмотрел вниз. – Они вытаскивали ее, а я смотрел, и они сказали, что я счастливчик. – Он улыбнулся сыну. – Счастливчик, представляешь? Самолет моего отца сбили за несколько месяцев до этого, и вот здесь, на земле, в двух метрах от меня, лежала моя мать, и единственным, по чему мы могли опознать ее, было обручальное кольцо, а они продолжали твердить мне, что я счастливчик. Я даже не смог вспомнить, были ли у отца усы, когда я последний раз его видел. Не смог. – Он прикурил новую сигарету, захлебнувшись кашлем.