Спектакль оказался великолепным, а Маргарет Рутерфорд – ужасно смешной. Но вернуться в Лондон – увидеть его в руинах, уловить напускное веселье и жуткое спокойствие, царящие в городе теперь, когда бомбардировки наконец-то почти прекратились, – оказалось более чем странно: он был обеспокоен до глубины души. Теперь Энтони понял, как чудовищно много времени прошло и как сильно все изменилось. Его одноклассники, Кэмпбелл, хоть сколько-нибудь достойный человек, и идиот по имени Бэйли, пошли в аптеку и купили презервативы-он отправился с ними и купил один сам, потому что они дразнили его за то, что он ничего не купил, тыкали кулаками в плечо, хохотали и ерошили его волосы. Именно это он просто ненавидел в школе, – грубость, жестокость. Он никогда бы не рассказал никому из них о Джулии и подозревал, из-за осторожного, полувопросительного бахвальства, с которыми они себя вели, что никто из его одноклассников не имел опыта общения с девочками (то, что Элвуд, который жил в замке, однажды заставил горничную поцеловать его, вряд ли могло считаться). Что касается Камдена, туда он так и не вернулся – как бы он объяснил эту поездку своим одноклассникам? Да и что там осталось, кроме призраков и аккуратной, словно щербинка в детской улыбке, щели в плотном ряду домов?

– Могу я взять стакан воды? – смущенно позвал он тетю, двинувшись по направлению к кухне. Муха недовольно жужжала между складками кухонных штор.

– Прости, – сказала Дина, снова появляясь на кухне. – Я была немного занята. Хотела привести все в порядок к твоему приезду, милый Энт. Но не удалось.

– Удалось, – вяло возразил он, оглядывая грязную кухню с наглухо зашторенными окнами, разбросанными тут и там огрызками и многодневной коллекцией немытых тарелок. – С вами… у вас все нормально?

– Лучше всех! Привожу дом в порядок – словом и делом… – Она смотрела на него почти голодными глазами. – Господи, я так по тебе скучала! Как же ты вырос! Я едва тебя узнаю, милый. Едва-едва.

На новый год школу эвакуировали в Озерный край[201], и он не смог вернуться домой. От Лондона до Дорсета был целый день пути, но из Дорсета в Уиндермир[202] приходилось добираться даже дольше.

«Конечно, я изменился. Вы ведь отослали меня отсюда», – хотел сказать он, но промолчал, почувствовав, как что-то теплое и вибрирующее коснулось его ноги.

– Чистюля! – Он подхватил пушистый, неуклюжий комочек на руки, и тот заурчал еще усерднее, тыкаясь мордочкой в его руки. – Чистю-ю-юля! – Тони прижался носом к мягкому месту между ее разодранными ушами. – Как ты выросла.