«
Уже собранный чемодан стоял у двери, но в этот раз она уезжала в Боски. Она не могла дождаться завтрашнего утра, на которое запланировала отъезд. Лето в городе, даже в ее тихом зеленом районе Западный Хэмпстед, все равно казалось пыткой, особенно для нее, в детстве каждый год проводившей июль и август у моря. Недавно она заметила, что впервые начала уставать после выступлений, и усталость сопровождалась болью в горле. В свои двадцать шесть последние шесть лет она без перерыва выступала. Ее график был расписан до 1993 года и охватывал концертные залы и оперные театры по всему миру. На прошлой неделе она в сороковой раз пела в роли графини Альмавивы[207] – каждое свое выступление она записывала в блокнот с черной кожаной обложкой, верная старой-доброй Корди, любившей списки и организованность. Она не скучала – ей никогда не смогло бы наскучить пение. Но с недавних пор начала хандрить от самой себя. Ей наскучило постоянно говорить только о себе, постоянно думать о своем голосе. Статус звезды раздувал самооценку. Она подумала, что хорошо бы съездить в Боски и для разнообразия побыть обычным человеком. Повидаться с Мадс, поговорить с ней без спешки, узнать об ее делах. Последний раз, когда они виделись, что случилось очень давно, Корд выяснила, что у той не все гладко.
Корд шла на кухню, чтобы побаловать себя бокалом вина, когда зазвонил телефон. Она ответила, гадая, кто бы это мог быть – на часах половина десятого, поздновато для телефонных звонков.
– Алло?
– Бен? – сказал голос. – Алло, это Мадс?
Ответ последовал сразу же, и Корд почувствовала, что насторожилась.
– Кто это? – спросила она, взяв в руку телефонный провод и разглядывая себя в зеркале. Она к нему еще не привыкла, и виделась себе незнакомкой: в кои-то веки без сценического грима, высокие скулы залиты румянцем, рот приоткрыт от удивления, а темные, непослушные, густые волосы ниспадают на плечи и спину. «
– Полагаю, вам дали номер не того Уайлда. Это не Бен…
Последовала пауза.