– О, боже. Корд. Прости. Конечно, я знаю, что ты – не твой брат. Я нашел этот номер в телефонном справочнике – должно быть, набрал тебе по ошибке.
– Все нормально, – ответила она.
– Ты меня узнала?
– Да, Хэмиш, – сказала она, пытаясь изобразить оживление. – Конечно, я тебя узнала.
– Прекрасно. – Голос его был теплым, мягким, мелодичным. Она прижала трубку ближе к уху. – Как ты, Корди?
Зазвонил домофон, и она быстро нажала на кнопку.
– Все замечательно. Отлично, – дополнила она. – Я только что переехала. Наслаждаюсь летом. Стараюсь не простудиться и, конечно, не заболеть коровьим бешенством… Купила новые шлепки. Эм… – Она залилась краской.
– Все еще поешь? – последовала тишина. – Господи, какой глупый вопрос. Прости. Я взволнован. Ты меня взволновала, Корделия, но так было всегда, ты это знаешь.
Она не могла не засмеяться.
Интересно, он все еще блондин? С россыпью веснушек и бледно-серыми глазами? С ямочкой на подбородке и с улыбкой… О, эта улыбка… С лестницы послышались шаги, и Корд откашлялась.
– О, да ты флиртуешь. – Но это было нечестно: он никогда не флиртовал и не гонялся за женщинами. – Как ты? Как… ее же зовут Санита?
– Да, все верно. Она в порядке, спасибо. Мы вернулись в Британию. Нашей дочери почти годик, Корди.
– Ах, – сказала она. – Как мило. Как ее зовут?
– Амабель, – ответил он.
– Аннабель?
–
– Я слышала. Аннабель. Очень милое имя.
– Нет. А-ма, «м» как «мама». Амабель. Амабель Хестер Чадри-Лоутер.
Корд почти обрадовалась такому нелепому имени. Ей хотелось засмеяться в трубку: «