– Да, конечно. Он приезжал с Берти. – Корд покачала головой, совершенно сбитая с толку. Ее воспоминания заиграли новыми красками, и от этого кружилась голова, словно она каталась на карусели. – Он был блондином. Смешил нас. И любил шпионские романы.

– Все верно. Он тебе нравился.

– Что с ним случилось?

– Ну, папа считал себя продвинутым, и его все устраивало. Считал, что все мы живые люди и все должны ладить друг с другом. К тому же он сам не знал, что такое верность. Но Саймон выводил его из себя. Он постоянно заезжал, пока папы не было, постоянно пытался склонить меня к… Не важно. Я не возражала – разве это так страшно? Но Тони это надоело, надоели Саймон и Берти, и он запретил им приезжать. Думаю, это было справедливо. Саймон женился на какой-то девчонке, и после этого я его не видела. Несколько лет назад он умер. Он был хорошим человеком, хоть и смутьяном.

– Бен встречался с ним?

– Конечно. – Она кивнула, и Корд поняла, как Бен был близок с матерью все те годы, что она провела в изоляции. – Саймон устроил Бена на работу после университета, на производство какого-то фильма. Он здорово помог. А когда умер папа, Бен сказал мне, что всегда знал про Саймона и хочет наконец-то познакомиться с ним по-настоящему.

– Не может быть. – Все это время Корд хранила свои секреты, и вдруг оказалось, что у Бена и матери есть собственные – причем оба с ними прекрасно справлялись.

– Да, Корд, он встречался с Саймоном несколько раз после папиной смерти. Он даже приезжал на его похороны, дорогая.

– Поверить не могу.

– Придется поверить. – Алтея барабанила пальцами по дивану. – Я о том, дорогая, что, возможно, Тони и стал отцом девочкам, но никогда не был им Бену. Я допустила одну ошибку. Всего одну. Я спала с Саймоном несколько раз, пока твой отец уезжал, но я жутко злилась на него, и, дорогая, тогда я была привлекательна и ужасно одинока. Ты можешь, конечно, сказать, что то, что сделали они, было гораздо хуже…

– Конечно, хуже! – вставила Корд.

– Но оба, Тони и Мадс, были травмированы в детстве.

Алтея осторожно выпрямилась, поправляя свою объемную юбку, и медленно потерла висок узловатым пальцем.

– Если я что-то и усвоила за всю свою жизнь, исключая тексты тех ужасных пьес, в которых я играла пятьдесят лет назад и теперь не могу забыть, то это то, что детские травмы остаются навсегда.

Корд увидела над пляжем воздушного змея с изображением какой-то из диснеевских принцесс, то поднимающегося вверх, то стремительно ныряющего вниз и пропадающего из виду, чтобы неожиданно возникнуть снова. Она почувствовала, как злость медленно отпускает ее, почувствовала, как растворяется то, за что она так крепко цеплялась, словно много лет задерживала дыхание, а теперь наконец выдохнула. Она кивнула матери.