Но больше всех он любил тетю Дину. Она исчезла, и я часто думаю о том, что он искал ее всю свою жизнь, но так и не нашел. Он все мне рассказал. Раньше он все мне рассказывал.

А теперь… Теперь скажи мне, Корд, почему ты думаешь, что то, что он сделал с Мадлен, было неправильно?

– Так ты знала, – тихо сказала Корд. – Про папу и Мадс? И ты… ты не возражала?

– Я хотела бы, чтобы он был честен со мной. И Мадс тоже. Но я не возражала. Посмотри на получившийся результат.

– Она убила себя, мама, – сказала Корд тихим голосом. Ее горло болело так, что она едва могла говорить. – Ее дети – мои сестры, и они сестры собственному отцу, ради всего святого. Как ты можешь это игнорировать? Это сюжет греческой трагедии. Это… это извращение. Это инцест. Я говорила ему об этом. Это отвратительно.

– Ты этого не знаешь. – Алтея провела рукой по волосам, быстро моргая.

Корд отодвинулась от нее.

– Мама, ради бога. Ты говоришь совсем как он.

Что сказал ей папа в тот ужасный последний день? «Они – не его сестры. Я абсолютно честен с тобой. Клянусь».

– У него были свои причины.

– Это полная чушь… – Корд глубоко вдохнула и замолчала, помня о том, что обещала себе дома этим утром. Не расстраиваться. Оставаться спокойной.

– Ты не слушаешь меня, я знаю. У него были причины на то, что он сделал. Мы снова возвращаемся к тому, о чем я говорила. Ты видишь это по-своему. Я вижу это с его точки зрения. Да, он во многом был неправ, но он подарил Мадс детей. Это было все, о чем она мечтала. До самой смерти она была счастлива.

– Она убила себя, мама! – Корд хотелось рассмеяться.

– Она была слишком хрупкой для этой жизни, Корди, разве ты этого не видела?

Корд подумала про дневник, лежащий в ее сумке, который она прочитала уже пять или шесть раз. Когда-нибудь она закопает его под крыльцом, там, где ему место. Помянет Мадс так, как она того заслуживает, скажет, что очень сожалеет. Она подумала о девочке со страниц дневника, которая боролась, страдала и пыталась изменить все к лучшему, но не смогла.

– Она не всегда была хрупкой…