В высоких «бродовых» сапогах из кожи, пропитанной дегтем, в меховой куртке и широкой войлочной шляпе, с ружьем за спиной, он был похож на заправского двинского охотника-бородача. Двинские рыбаки осмотрели Верещагина с ног до головы. Видавшие на своем веку всяких проезжих, не показывая удивления и не расспрашивая его — кто таков, куда и зачем едет на своей легкой барке, рассуждали:

— Не иначе межевой, леса на глазомер будет обмеривать…

— Нет, это закупщик какой-нибудь… по рыбной части. Цены выведывает — где подешевле.

Но когда приметили у него под тужуркой беленький крестик в петлице пиджака, то рассудили иначе:

— Может быть, это генерал поехал с барыней и дитем в свое удовольствие прогуляться?

— И чего тут хорошего, в наших простудных местах?. Ехал бы лучше на теплые воды, на юг.

— Денежный, видать, человек, не наше горе рыбацкое! Рыбешку-то выбирает стерлядочку да нельмушку, пожирней да покрупней.

А вечерком у костра, за общим рыбацким котлом, Верещагин всех удивил своими невымышленными рассказами об Индии сказочной, об Америке богатой, о храбром генерале Скобелеве, о своих путешествиях по белому свету. Рыбаки слушали его затаив дыхание, дивились и спрашивали невпопад, когда он ненадолго прерывал свои речи. После короткой белой ночи Верещагин возвращался в лодке на свою барочку, вытряхивал из корзины на палубу свежую рыбу и говорил вахтенному Гавриле-старшему:

— Выпотроши, братец, да чуть подсоли, — это нам на завтрашний день. Да направь-ка барочку до той деревушки с деревянной церковью, а я пока посплю…

Барка — новенькая, смолистая, удобная для жилья и дальнего речного плавания, — покачиваясь на волнах, медленно двигалась туда, куда приказывал хозяин. Около Красноборска Верещагин рисовал деревянные островерхие церкви, оконные резные наличники и старых богомолок, теснившихся у клироса. Один местный толстосум, торговец кушаками, прялками и пестерями, узнав, что какой-то проезжий занимается рисованием невесть чего и неведомо зачем, обратился к нему:

— А лошадей вы можете рисовать?

— Могу.

— Эх, у меня конь! Полтораста рублев стоит. От Красноборска до Архангельска ни у кого такой лошади нет. Сколько с меня возьмете? Нарисуйте моего коня и меня верхом.

— Пустяки! Триста рублей и эту самую лошадь в придачу. Как прикажете — на полном скаку, словно Скобелева?..

Торговец посмеялся над шуткой художника, пообещал триста копеек, если хорошо нарисует его на лошади, и ушел восвояси. А потом, узнав от земского начальника, кто такой художник Верещагин, торговец спохватился и, сконфуженный, явился к нему с извинением: