— Простите, господин Верещагин, опростоволосился я. Не угодно ли ко мне в гости, и с супругою. Буду весьма счастлив видеть в моем доме такого гостя.

— Не беспокойтесь, мне и на своей барочке хорошо. А то у одного погостить, у другого погостить — надо и к себе пустить, а мне некогда гостьбой заниматься. Прощайте, кланяйтесь вашим сродникам… — ответил, улыбаясь, Верещагин.

Однажды в большом двинском селе в воскресный, свободный от работы день к барке Верещагина собрались разнаряженные в длинные цветастые платья девахи и щеголеватые деревенские парни. Подошли крестьянки, широкоплечие, рослые богатырицы, при первом взгляде на которых художник вспомнил стихи Некрасова и весело подумал: «Что ж, и верно, пожалуй, любая из них «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет»».

— Чем торгуете, каким товаром?

— Чего покупаете?

— Несите свой товар на берег, полюбится — купим! — заголосили двинские бабы, обступив рослого бородача.

— Торговать мне нечем, — отвечал Верещагин, — а покупать — покупаю только молочишко для дочки да песни для жёнки.

— Шутник, право! — удивились двинские бабы. — А почем берешь такой товар?

— Ценой не обижу: молоко — по копейке за кринку, за песню даю дороже. Артелью протяжную споете — пятак дам, понравится — и весь гривенник.

Смех смехом, шутки в сторону. И в самом деле, этот чудаковатый человек, ухмыляющийся в свою пышную с проседью бороду, заплатил пятак за песню, которая его не удивила ни содержанием, ни исполнением.

— Еще спеть прикажете? Давайте на рубль напоем, и все песни разные, — пожелали бабы.

— Идите к барке. Там моя хозяйка в песнях толк понимает. Пойте, пока ей не надоест. А я рассчитаюсь.

Бабы тесной гурьбой столпились на берегу, около аккуратненькой новой барки. Которые посмелей, кинулись, скрипя полусапожками, по трапу.

— Вы куда, ошалелые!

— Куда прете, оглашенные! — преградили им путь два бурлака, два Гаврилы. — Ужо вас барин из ружья!..

— Но, но, не шиперьтесь! Нас он сам и приголубил, послал песни пропевать, — объявила одна из баб.

— Вот еще! Не слыхали тут вас! — лениво отозвался третий работник, Андрюшка, лежавший под полушубком на палубе у кормы.

На шум вышла из каюты Лидия Васильевна, в черном дорожном костюме, с кожаной сумочкой в руке. За ней показалась трехлетняя девочка, с большой нарядной куклой на руках.

— Здравствуйте, бабоньки! — приветливо сказала Лидия Васильевна.

Любознательные и разговорчивые северянки низко поклонились ей и загуторили: