Опираясь на суковатую палку, Верещагин одиноко ходил вокруг серых, поросших травой и мохом монастырских стен. На обтесанных тяжелых, тысячепудовых камнях виднелись чуть заметные царапины — следы бомбардировки монастыря англичанами. Тут же валялись ржавые осколки и неразорвавшиеся чугунные ядра. Прошло сорок лет с тех пор, как английские военные корабли, подойдя к Соловкам, открыли ураганный огонь по монастырю. Настойчиво пытались тогда англичане захватить этот остров и превратить его в свой опорный пункт на русском Севере. Но крепки стены соловецкие, а еще крепче в борьбе с врагами люди русские. Этот клочок земли, окутанный туманами, омываемый беломорскими волнами, оказался для англичан неприступным. Верещагин постучал палкой по ядрам, наклонился, посмотрел внимательно на их калибр и форму, вспомнил, что и в семьдесят седьмом году турки на болгарской земле стреляли такими же, тогда уже немного устаревшими, английскими снарядами.
«Вот она — «англичанка»! Везде-то она сунется! — подумал он. — Даже сюда, на Север. Нет, господа лорды, здесь вам не Индия. А что еще будет, когда со временем Индия — эта безмолвная, многомиллионная страна — поднимется? Кто сеет ветер, тот пожнет бурю…»
Осмотрев стены монастыря, Верещагин еще долго ходил по лесным соловецким тропам, поднимался на холмы, где в чаще зелени находились притаившиеся монашеские скиты. С высоких холмов виднелась беспредельная беломорская гладь. Чайки огромными стаями с криком кружились над морем. С юго-западной стороны в туманном мареве показалась на скалистом берегу богатая рыбой и жемчугом, избяная, кондовая Кемь…
На Поклонной горе и Бородинском поле
На Поклонной горе и Бородинском поле
На обратном пути из Соловков Верещагин продал в Архангельске свою барочку-яхту за бесценок и поездом, по узкоколейке, поспешил с семьей в Москву. Бабка Пелагея — мать Лидии Васильевны, — как только получила телеграмму о возвращении зятя и дочери из дальнего путешествия, занялась стряпней, печением и варением. Работник Иван, щеголеватый парень, отдохнувший без хозяина, чистил и мыл, мыл и чистил сивого, в черных пятнах мерина, приводил в порядок сбрую и смазывал колеса у тарантаса. Столяр Ефрем торопливо прибивал к окнам резные наличники, выпиленные по рисунку Верещагина. Из огорода на кухню несли зеленый лук, редиску и огурцы.
Встреча была шумная и радостная.
Лидии Васильевне поездка по Северу показалась длинной, утомительной. Соскучившись по Москве и домашнему уюту, она переоделась в легкое платье и села за рояль. Дом огласился звуками музыки. Она играла любимого Рубинштейна — музыкальные отрывки из «Дон-Кихота» и «Фауста», из оперы «Дмитрий Донской» и другие произведения — те самые, которые пять лет назад исполняла на художественной выставке в Нью-Йорке. Верещагин в длинной вышитой рубахе-косоворотке, подпоясанной шелковым поясом, после обеда вышел в сад. Кусты крыжовника, смородины и малины давно уже отцвели, и крупные ягоды обильно висели на тонких прутьях.