Светлый фон
Когда я об этом услышала, к глазам подкатили слезы. Ты же видела, он человек вольный духом – то, как он пропадал в тех деревнях, когда гостил в нашем городке. Это как если бы величайший гений угодил в некий механизм, который его пережевал и выплюнул. Мне вспоминаются слова, сказанные Берил в Мадрасе: «Понадобится еще одна война только для того, чтобы его можно было отослать в еще один лагерь для заключенных, где он усвоит новые языки и методы живописи». Он написал Маргарет: мол, все к лучшему. Говорит, внутри него ясность и покой, возникают новые идеи, вернулись силы и молодость. Он возвратится к новой жизни. О своем пребывании в отеле «Вильгельмина» (так он зовет тюрьму, в честь королевы Голландии) отзывается довольно спокойно. В августе его должны освободить.

Береги себя, дорогая Лиз, и береги моего любимого свекра Батти. Очень прошу, постарайся писать побольше – мне страшно не хватает новостей, твоего голоса, запаха дома – что бы ни приносили твои коротенькие и редкие записочки. Неужели и вправду можно надеяться, что Бриджен жив и здоров? Новости настолько чудесные, что в них страшновато верить. Ты постараешься и дашь мне знать, подтвердилось ли все, и, может, вышлешь фотографии следующим письмом? Обещаешь целую вечность! Еще окажется, что я его не узнаю. Наверное, у него уже скоро борода начнет расти!

Береги себя, дорогая Лиз, и береги моего любимого свекра Батти. Очень прошу, постарайся писать побольше – мне страшно не хватает новостей, твоего голоса, запаха дома – что бы ни приносили твои коротенькие и редкие записочки. Неужели и вправду можно надеяться, что Бриджен жив и здоров? Новости настолько чудесные, что в них страшновато верить. Ты постараешься и дашь мне знать, подтвердилось ли все, и, может, вышлешь фотографии следующим письмом? Обещаешь целую вечность! Еще окажется, что я его не узнаю. Наверное, у него уже скоро борода начнет расти!

С огромной любовью,

С огромной любовью,

Гая

Гая

 

Декабрь 1939 г.

Декабрь 1939 г.

Лиз, дорогая!

Лиз, дорогая!

Страшно подумать о том, что творит мой свекор, продолжая штопать этих раненых революционеров, когда объявили войну и в Индии трудная обстановка. А если англичане прознают? И НЧ – со своими статьями, со своей работой на эту проклятую Мукти Деви, – что, если арестуют их обоих? Кто тогда возьмет на себя заботу о Мышкине? Его новая безумная мачеха? Я была в ужасе, когда узнала, как она все подожгла – меня не волнует, что я лишилась своих вещей, мне их все равно больше не видать, ужасно то, что все это случилось на глазах у Мышкина. Ой, Лиз!