Я всегда была здесь сама по себе, у меня не получилось ни войти в ближний круг западных приятелей ВШ, ни – из-за незнания языка – сблизиться с балийцами. Теперь, когда ВШ больше не живет в соседней хижине, стало еще хуже. Не должно было бы, потому что в последние годы он перебрался в Исех и бывал здесь только наездами, – но все равно оставалось ощущение, будто он может появиться в любой момент, что он и делал. Подумать только, он сидит в тюрьме – в грязной камере, весь день и всю ночь, считая часы, по несправедливому обвинению. Пока его не перевели подальше, в тюрьму Сурабаи, музыканты гамелана совершили удивительно милый и отважный поступок: два оркестра, которым он помог, отправились к тюремному комплексу, разложили свои инструменты и прямо там, снаружи, сыграли ему свои последние композиции.

Когда я об этом услышала, к глазам подкатили слезы. Ты же видела, он человек вольный духом – то, как он пропадал в тех деревнях, когда гостил в нашем городке. Это как если бы величайший гений угодил в некий механизм, который его пережевал и выплюнул. Мне вспоминаются слова, сказанные Берил в Мадрасе: «Понадобится еще одна война только для того, чтобы его можно было отослать в еще один лагерь для заключенных, где он усвоит новые языки и методы живописи». Он написал Маргарет: мол, все к лучшему. Говорит, внутри него ясность и покой, возникают новые идеи, вернулись силы и молодость. Он возвратится к новой жизни. О своем пребывании в отеле «Вильгельмина» (так он зовет тюрьму, в честь королевы Голландии) отзывается довольно спокойно. В августе его должны освободить.