С любовью,

Гая

Июль 1941 г.

Моя дорогая Лиз!

Я решила нумеровать свои письма тебе, чтобы ты знала, сколько из них ты недополучаешь. Ты обвиняешь меня в том, что я не пишу, но на самом деле последние несколько месяцев я пишу тебе не реже чем раз в два месяца. Должно быть, до тебя не дошли три или четыре моих письма, а может и больше! Отправка писем стоит денег, и мне об этом приходится помнить. Мои по весу неизменно попадают в категорию самых дорогих, хотя я и стараюсь уложиться в 25 центов, потому что пишу и тебе, и Мышкину… Звучу точно скряга, но я сейчас почти ничего не зарабатываю, дошла до того, что начала продавать те немногочисленные украшения, что достались мне от матери, и меня очень злит мысль, что все эти усилия и деньги, мои слова и мысли плавают в мутных глубинах Индийского океана вместе со всякими разными обломками. Это несправедливо.

Я не в духе, в последнее время чувствую себя неважно. Продолжают донимать приступы лихорадки, желудок бунтует почти ото всего. Все равно пытаюсь работать. Сугрива учит меня вплетать тростник в горшки. Все пальцы в порезах, но я не сдаюсь. Устала, устала, устала. Вчера доделала пиалу с вплетением тростника, Сугрива одобрил, по-западному показал мне два больших пальца! Живу в блестящем одиночестве. Мне все советовали уехать, но, даже если говорить отвлеченно, куда мне податься? Мать меня обратно с распростертыми объятиями не примет, а НЧ и на порог не пустит. Где жить? Чем заниматься? Как зарабатывать? Здесь я зарабатывала – пока ВШ не посадили.