– Фотографию можешь оставить себе, – повернулся ко мне Густав. – На ней твоя мать, да? Ты на нее похож. Я с ней встречался всего несколько раз, знаю, что она художница. Видел одну из ее картин в музее. Она продавала свои работы, заявляла о себе. «Индийская художница» – так все ее звали. Когда я увидел ее, на лице у нее была краска и грязь, но она об этом не знала. К зеркалам была равнодушна. Она была как огонь, пылкой. А ее голос! С таким голосом она могла устроиться на радио. Она пела и подражала голосам других. Все упрашивали ее то песню спеть, то прокукарекать, то изобразить Вальтера. Один из моих друзей приобрел ее картину. Весьма любопытную – невероятную – как вы это говорите? У меня дыхание перехватило, когда я ту картину увидел.

Густав поднялся со своего места, протянул свою худую грязную руку и сжал в ней мою ладонь:

– У тебя ее глаза. Ее манера. Наверное, тоже зеркала не любишь.

Подумать только, картины моей матери когда-то висели в музее, а я ее настоящих работ и не видел никогда, только маленькие рисунки, которые она вкладывала в те давние письма ко мне. Я много раз подумывал съездить на Бали, отыскать мир, где она жила, ту его часть, что она создала для себя, посмотреть на морское манго и на все другие деревья, животных и реки, о которых я знал из ее писем. Мне никогда не хотелось отправиться туда в обычную поездку, как турист. Вообще-то, я мечтаю совершить то же путешествие, что проделала она, на поезде, корабле, пароходе, лодке, через Индийский океан, мимо тысяч островов, каждые несколько дней делая остановки, задерживаясь до тех пор, пока не захочу ехать дальше. Она сумела это сделать, стояла на краю вулкана, видела языки пламени внизу и шагнула вперед. Почему я этого не сделал?

Адреса, которые Дину дал тому немцу, в итоге пригодились. Когда война закончилась и Густав вернулся в Германию к своим занятиям энтомологией, он нашел отца Унгера, который знал немного про лагерь для интернированных. Густав прислал мне письмо с описанием того, что ему удалось выяснить.

Отец Унгер был миссионером, которого сначала отправили в лагерь для интернированных на Яве, потом перевезли на Суматру в лагерь в Сиболге. В том лагере священник сдружился с Вальтером Шписом, поразившись тому, как он выделялся среди других заключенных. Высокого роста. В красной рубахе. С худощавым лицом, осунувшимся из-за тюремных лишений. Невосприимчивый к непотребным лагерным условиям и поглощенный рисованием на клочках бумаги и холста. Шпис сказал отцу Унгеру, что, когда война закончится, он будет рисовать стрекоз и ос, последним увлечением его стали насекомые. Прозрачность стрекозьих крылышек. Их хрупкость.