Дину почувствовал мое нетерпение:

– Давайте ближе к сути. Ваша биография нас не интересует.

Густав сказал, что по профессии был энтомологом, чей интерес к насекомым привел его с Явы на Бали, где он встретил Вальтера Шписа, который снабжал образцами насекомых ученых в Европе. Густав сделал этот снимок моей матери и Шписа во время одного из своих посещений Бали – какие памятные были поездки! Ах, танцы по вечерам, красота девушек, напитки при свечах на веранде под звуки музыкального перезвона! В раю не познаешь такого счастья. Он трижды бывал в доме Шписа в Тджампухане, а в следующий раз увидел его уже в лагере военнопленных на Суматре. В Сиболге, суматранском порту. Отвратительное место. Они старались не падать духом, но от них, вообще-то, мало что зависело, – даже Шпису, который с улыбкой переживал любые невзгоды, было трудно оставаться там жизнерадостным. Самого Густава перевели из Сиболги в Индию в декабре – посадили на корабль и отправили в Бомбей вместе с несколькими сотнями таких же, как он. Думал, что снова найдет Шписа здесь, в Дехрадуне, но от других заключенных немцев услышал, что из трех кораблей с арестантами, направлявшихся в Индию, до места добрались только два. Прошел слух, что третий попал под бомбежку. Ни у кого не было ясности относительно того, что случилось с людьми на борту атакованного судна и кто на нем находился.

На котором из кораблей был мистер Шпис? Он не знал. Никак нельзя сказать, жив он был или мертв.

– А как насчет моей матери? С ней что стало? Она была на одном корабле с вами?

– На нашем были только мужчины. О твоей матери мне ничего не известно. Может, она все еще на Бали, откуда мне знать.

– Что он знает? Да ничего, – сказал я Дину на хинди. – Зачем ты меня вытащил в такую даль? Ради этого?

Я вышел из камеры и закурил, уставившись на пыльный двор и на унылую вереницу серо-коричневых мужчин, волочащих ноги откуда-то куда-то в нескольких ярдах от меня. Я не знал, чего ожидал после того, как увидел ту фотографию, но разочарование оказалось настолько жгучим, что череда мужчин превратилась в размытое пятно.

– Это только начало, Мышкин. Остальное выясним. Новости будут. Так оно и происходит. Мало-помалу. Я не отступлю.

Дину вышел за мной и положил мне руку на плечо, но потом быстро, словно его осенила какая-то мысль, вернулся обратно. Он занес мой и свой адрес в записную книжку Густава и попросил его сообщить нам, если будут новости. «Настанет день, когда он выйдет из камеры и вернется домой, еще неизвестно когда, но когда-нибудь», – пожал плечами Дину, записывая адреса. Он знал, что это так, его причуда. Война была далека от окончания, мы больше не строили планов, забыли думать о будущем, жили в настоящем и надеялись, что оно протянется подольше. Дину понимал, что хватается за соломинку, но сказал, что иметь соломинку, за которую можно ухватиться, – уже неплохо.