– Тебе понравилось?

– Да. Хотя французская поэзия периода романтизма всегда казалась мне немного…

– Легкомысленной?

– Да. Мне очень понравилась концовка. Неожиданная.

– И такая грустная. «Ami, je suis la solitude». Но по-моему, он заслужил право на грусть. Рифмы просто замечательные.

– Согласна. Так чем в итоге оказалась его аутоскопия? Художественным приемом? Или?

– Никто толком не знает. Это вполне реальное явление, хотя и редкое. Скорее всего это расстройство восприятия, когда твой мозг не поспевает за реальностью. Кратковременная рассинхронизация вроде той, что случается при дежавю. Ты чувствуешь, как на мгновение теряешь связь с миром, а потом, точно по щелчку, возвращаешься обратно.

– Что ж, полагаю, каждый из нас нечаянно ловил собственное отражение в зеркале или витрине магазина. Или, бывает, уйдешь с головой в какую-нибудь книгу и вдруг опомнишься, потому что у тебя занемела нога.

– Да. Ты заново себя придумываешь. Переосмысляешь. Вот эти повторяющиеся моменты чистого самосознания, которые мы к тому же включаем по желанию, – они и есть ключ к человеческим талантам. – Джулиан рассмеялся. – Помню, как в свою первую ночь в одной римской гостинице пошел в ванную и решил, что там засел какой-то преступник. Я уже приготовился к драке, как вдруг вспомнил, что на стене висит зеркало.

– Полагаю, незваный гость тоже был пьян?

– Скорее напуган, чем пьян. В любом случае, если верить ученым, у некоторых людей через аутоскопию проявляются более серьезные заболевания.

– Но де Мюссе – не тот случай?

– Отнюдь. Думаю, ему нравилось это состояние, а потом он просто немного преувеличивал – в поэтических целях. Однако с нашим мозгом всегда так: никто ничего не знает наверняка.

После кофе Джулиан сказал:

– Хочешь, выпьем фин-а-л’о у меня дома? Как в старые добрые времена?

– Хочу. С удовольствием.

На улице мы поймали такси. Усевшись с Джулианом на заднее сиденье, я вновь почувствовала некоторую неловкость.

Когда водитель повернул на бульвар Капуцинок, я прошептала: