— Ох ты и ненавистный, Николаич! — пристыдил адъютант. — Ажник рад тому, что случилось. Нельзя так!

У входа в особняк послышались оживлённые голоса. Интендант пригнулся к окну, за которым уже синели сумерки, и удовлетворённо сказал:

— Отцы-командиры явились, — и поспешил в смежный кабинет, откуда шло печное тепло и тянуло запахом сосновых дров.

А здесь, в комнате для совещаний, обогрев давала торцовая стена в синих изразцах, скрадывающих дымоход. Павел догадался, что дом дореволюционной постройки.

Вошли трое. Краснолицые. Разбойные. С хмельным блеском глаз. Впереди, на голову выше остальных, большеголовый верзила в необъятной шинели, лохматой енотовой папахе, с кокардой офицера Донской армии образца 1918 года. Погоны полковника. На широком ремне — кобура и дорогая посеребрённая рукоять кинжала, выступающая над узкими ножнами.

— Шаганов! Мать честна! Откедова? — громыхнул басом Духопельников, тараща свои калмыковатые глаза и разбрасывая для объятия ручищи. — Ну молодец! Ай да есаул!

Павел уловил сивушный перегар, луковый душок от Духопельникова и его товарищей и, освобождаясь от медвежьей хватки, пошутил:

— Кто праздничку рад, тот с утра пьян.

— Ага! По рюмашке приняли. Это делу не вредит. Ты никак с Кубани?

— Из Тихорецка. Сюда вызвали. Обозы, Платон Михайлович, собираете?

— Обозы? Это по части вон его, Беляевскова. А мы контролируем казачьи формирования. Я их собирал! А теперь, представь, Павел Тихонович, друг дорогой, Павлов отстранил меня от должности начальника военного отдела штаба. Меня! Ну не... Ну, не плохой ли он человек? — вовремя сдержался Духопельников, зыркнув на Донскова, сидевшего в напряжённой позе, с окаменевшим лицом. — А мы и без него свои дела творим... Александр, узнаешь?

Высокий, худощавый мужчина, с рыжей бородкой-клинышком, осклабился, кося хитренькими глазками. Затем двумя ладонями, очень осторожно, взял и пожал протянутую руку есаула.

— Разве можно забыть такого красивого казака? Посланца Берлина? — сладким голосом затянул Сюсюкин, удерживая на лице маску подобострастия. — А вы меня помните? Мы накануне Покрова знакомились в Старочеркасской.

— Разумеется, Александр Александрович, — довольно холодно ответил ему Павел и взглянул на незнакомого щеголеватого полковника (на плечах светлого, с оторочкой полушубка были пришиты погоны царской армии). Тот неторопливо, с чувством достоинства снял свою светлую кубаночку с общевойсковой немецкой кокардой, положил её на стол. Отрекомендовался звонким отчётливым голосом:

— Начальник представительства войскового штаба. Одноралов. Василий Максимович. Рад вашему приезду. У нас много накопилось нерешённых вопросов. Может, вы повлияете?