— Ну почему меня? — возразил как-то неубедительно Духопельников. — Моё предложение — Одноралов. Василий Максимыч и смел, и опытен. И с командованием общий язык найдёт.

— Да-да! Мне и без атаманства дел хватает. Вот если бы Донсков не помешал создать Союз Дона и Кубани — поднял хай, нажаловался немцам, что это заговор большевиков, — вот тогда я согласился бы координировать общие казачьи действия на Дону. А теперь — битте-дритте, поезд ушёл!

— Краснов обещал приехать к Покрову, — посетовал Сюсюкин. — Однако не появился.

— В ближайшее время это вряд ли возможно, — твёрдо ответил Павел.

— Вот я и говорю: неизвестно когда... А его авторитет сразу бы всё поставил на свои места. Лишить Павлова атаманства — важнейшая задача!

— Ваше предложение понятно, — с некоторым раздражением ответил Павел. — Завтра я буду в Новочеркасске.

Пировали до последней капли водки. Спьяну спорили, перекрикивали друг друга, отстаивая свою точку зрения. Сюсюкин вскакивал, носился по комнате как угорелый. Потом пели. Хором и поодиночке. Одноралов удивил Павла профессиональной постановкой голоса и выучкой. Особенно блеснул полковник исполнением начала арии Ленского. Принимая похвалу, бывший запевала церковного хора вдруг рассмеялся:

— Утром иду на службу, а мне навстречу — рота жандармов. И поёт, чеканя шаг, «Катюшу»! Да так ладно маршируют — прямо на загляденье!

Чем дольше находился Павел в компании земляков-полковников, тем ощутимей становилась тревога, точило душу разочарование. Не слаженным ядром казачества, а смычкой говорунов, потаённых ловкачей предстало руководство ростовского представительства. Да и как можно, находясь в городе, в отрыве от казаков, считать себя их верховодами? Не имея тесных связей со станицами, заигрывая с оккупационными органами... «Какая-то труппа заезжих актёров», — размышлял Павел, утрачивая интерес к «сородичам». Он довольно ясно понял, кто чего стоит. И, сославшись на дорожную усталость, вскоре ушёл, не любитель хмельных скоропалительных братаний. О том, что в этот день ему исполнилось сорок семь, открываться не пожелал.

9

9

...Мерное покачивание. Стон. Как будто знакомый голос. Да это ведь его голос! И снова — покачивание, чьи-то шаги. Яков не сразу осознал, что покоится на носилках. Голова свинцовая. Хочется одного: затаиться и опять уйти в тёмную глубь беспамятства... Но над головой — женское щебетание. Носилки куда-то высоко возносят. В висках нестерпимо ломит. Он стонет, мечется... Приходит в себя от тряски, перестука копыт. Что на свете: ночь, день? Где он и что с ним? Заливает голову горячая темень. Не скоро возвращается он в реальный мир, слышит, как ругаются, спорят охрипшие мужские голоса. «Он не из нашего корпуса! Какого хрена везли? Нужно было лечить на месте. Тем более что ранило и контузило...» — «Не лайся! Его по ошибке доставили на попутке в Казинку. Его и ещё троих. Те... не доехали. А он, на удивленье, очухался. Вот меня и заставили везти, догонять медсанбат». — «Есть эваколист? Нет? Ладно. Доложу военврачу...» С трудом понял, что это — о нём...