Кроме подразделений 5-й мотодивизии, в операции участвовали и силы 1-й танковой армии. Мощное нападение немцев не повергло в панику ни эскадронцев, ни комдива 11-й Горшкова. Бились насмерть, не имея никакой связи со штабом корпуса. Кровопролитное сражение продолжалось до темноты, пока не подоспели на выручку эскадроны 12-й дивизии Григоровича. Потери с двух сторон были тяжелы: немцы недосчитались восемнадцати танков, донские полки — более сотни казаков. Вследствие этого немцам удалось остановить 5-й Донской казачий корпус почти на неделю.

Вся школа — и классы, и коридор — уставлена носилками. А раненые всё поступали, их размещали, подстелив что попало, на деревянном полу, на досках, соломенных тюфяках. В комнате, где лежал Яков, места были так уплотнены, что медперсонал ходил на цыпочках. Несмотря на то что из окон дуло, несло вьюжным холодом, зловонный воздух, казалось, въелся в кожу. Досаждали вши. Лезли в уши, глаза, вызывали нестерпимый зуд. Неважной была и кормёжка. И вероятно, неуёмное желание поскорей выбраться из медсанбата, вернуться в армию способствовало тому, что Яков день ото дня креп, уже мог ходить и помогать медсёстрам.

Ночью Яков проснулся от густого, тошнотворного запаха крови. Сосед слева, только вчера занявший место умершего, хрипел, метался на носилках. Яков крикнул, позвал врача. Тот был занят осмотром других раненых. Впрочем, едва ли несколько минут, на которые задержался хирург, могли бы спасти отчаянного станичника, изрешеченного пулями...

Покойника санитары унесли, а на его место поставили другие носилки, с таким же тяжелораненым, каким был только что умерший офицер. Сосед с другой стороны, терский казак Кунаков, приподнял голову, буркнул:

— Спишь, Яшка?

— Нет.

— И ты скажи, будто это место — проклято!

— Суеверие! Хотя случалось и со мной всякое... От Шурочки слышал, что этот лейтенант два танка поджёг. Вот был казачина!

— Покурить бы... А Шурка — ягодка! Ты ходячий, попроси — может, не откажет.

Яков усмехнулся, помолчал.

— У неё есть. По-моему, с молодым хирургом любовь. Видел, как целовались... Знаешь, давай зря не болтать.

— Оно-то так. А живому про живое думается.

Ненадолго устоялась тишина. Лежавший возле двери какой-то бедолага стал требовать воды, обезболивающего укола. Снова пришли дежурный врач и медсестра. И пока сочился от двери слабенький свет аккумуляторного фонаря, Яков наблюдал за сутулым седоволосым хирургом в очках, обследующим пациента. Наконец он распрямился, произнёс тоном, не допускающим возражений: «Оперировать!» — «Операционный стол занят», — напомнила медсестра, поблекшая от непрестанной работы и недосыпания золотокосая красавица. «Знаю. Готовьтесь!» Санитары унесли страдальца. Чуть погодя Кунаков вкрадчивым шепотком спросил: