Двое суток кряду 5-й Донской казачий корпус бился с немецкими частями, имеющими не только позиционное преимущество, превосходящими селиваноцев в вооружении, но и активно взаимодействующими с авиацией. Казаки овладели станцией Хопры, перерезали железнодорожную ветку, ведущую от Ростова к Таганрогу. Под их напором стал отходить противник из Нижнегниловской. Но с каждой атакой ряды казачьи таяли, редели столь катастрофически, что штаб Северо-Кавказского фронта, опасаясь потери корпуса, решил заменить его стрелковыми частями.

Ранним утром 11 февраля подошла пехота, и казаки стали передавать боевые позиции. Но едва донцы отхлынули, оттягиваясь в тыл, как немцы контратаковали! Пехотинцы дрогнули, попятились. Майор Рутковский, оперативник штаба 11-й дивизии, на собственный риск, повернул 37-й и 39-й полки обратно, с ходу бросая в бой! И ещё сутки сражались эскадронцы, позволяя основным силам корпуса переправиться на левый берег Дона, к сельцу Койсуг.

Всего три денёчка отвели Селиванову для сбора и перетряски обезлюдевших полков, для назначения командиров и выяснения собственных сил и возможностей. Убитыми и ранеными он потерял на донском берегу треть численного состава, недосчитался около тысячи лошадей.

И точно в насмешку, на следующий день после освобождения Ростова комкору поступает приказ, придуманный в штабе фронта, — снова переправляться через Дон (в третий раз за неделю!), продвигаться тем же самым маршрутом — на Хопры и Недвиговку, с задачей выхода к реке Миус вблизи Матвеева Кургана.

И тронулось, двинулось всей громадой казачье войско по льду, вброд преодолевая и Дон, и Мёртвый Донец, и глубокие ерики. За нехваткой лошадей, орудия и миномёты тащили самопрягом, пихали на бугры, выволакивали из мочажин. Бывшие конники месили раскисший чернозём, не без зависти поглядывая на тех, кому посчастливилось остаться в седле. Яков, угрюмый и молчаливый, шагал в строю, нёс в душе тяжёлую ношу, искал и не находил объяснений, почему казаков посылают на самые опасные участки, обрекая на истребление. Так было прошлым летом на ейском рубеже, в бурунах, теперь — под Ростовом. Как будто кто-то кощунственно проверяет казачий дух и плоть на прочность, даже ценой невиданных жертв...

14

14

На редкость свободно, без единого выстрела завернул в Ключевской средь бела дня разъезд казаков-селивановцев. На майдане разведчики спешились, в крайнем дворе разжились ведром, и пока одни поили лошадей, другие расспрашивали, когда ушли немцы и в каком направлении, есть ли в хуторе полицаи. И без промедления, с благодарностью приняв от собравшихся хуторянок харчишки, ускакали вдогон отступившему врагу.