Яков не мог сдержать слёз гнева и бессилия, то зарываясь, как крот, в суглинок кручки, то озирая распах Дона, обережье, небо, где хороводили вражеские самолёты, то прикипая взглядом к черно-рыже-белому пожару на изломанном льду: взметая гривы, лошади метались вдоль крутобережья, неслись в диком страхе прочь, на зияющие чёрные водовороты, и, пронизанные осколками, взвивались, подкошенно падали, а те, что опередили их, оскальзывались на крыгах, заливисто трубя, уходили в быстро затягивающую темь...

В сумерки по-весеннему потеплело, сильно поредевшие полки 12-й и 63-й дивизий вброд, по льду с выступившей поверх водой принялись форсировать Мёртвый Донец, — он воистину оказался мёртвым.

Казаков встретил артиллерийский огонь. Однако передовым эскадронам 11-й дивизии, крадущимся вдоль берега, по камышам, подожжённым немцами, удалось ночью приблизиться к станице Нижнегниловской.

Частям, оставленным во втором эшелоне, был дан приказ окапываться. Сапёрные лопатки с трудом кромсали промерзший грунт, путанину камышовых и травяных корневищ. Яков копал на сменку с Епифанычем. Его казаки прижаливали, зная, что недавно из медсанбата.

— Не зря я тобе, Яшенька, гутарил, — вздохнул ополченец, передавая лопатку коноводу. — Дуром нас на лёд погнали! Считай, пол-эскадрона полегло. И лошадок пошти всех потеряли. В нашем эскадроне ни единой не осталось, в третьем — две захудалых кобылёнки. Никак в пехоту перекуют!

— Должно, так, — откликнулся тоже немолодой бородатый казак-обозник, орудующий штыковой лопатой. — Погибать везде одинаково. Нам худо, а каково антиллеристам? На собе тягают пушки. Без коней-то...

— Зараз куцы ж тягнуть? Вот под утро приморозит, колёса покатятся, — заключил Иван Епифанович.

— Ух ты, как содють! Ростов берут наши, — выпрямляясь и глядя в ночное пространство над речной долиной, точно в грозу, полыхающее молниями орудийных залпов, пожарами, проговорил дядька Кузьма Волошинов, давнишний дружок самого Будённого.

— Там, должно, ишо гуще народу, — вновь подал голос бородач. — Мы «ганса» не уменьем, а числом развоюем! Энто как на улице: отбуздали трое одного, а тот собирает кумпанию — обидчиков отметелили. Те свою шайку — побили недругов. А те — ишо, и пошло, и поехало, покеда пополнение не кончится. У немцев силёнок — кот наплакал, а Расея — страна многолюдная!

— Пустое мелешь! — осадил Иван Епифанович. — О народе пущай Сталин и Калинин думают. А мы туточко под смертью ходим. Вон скольких побило! Реутова, Костю Марченко, Елагина, Барзукова... Царствие им небесное!

И надолго все смолкли.