— Я слышал, что ваш брат-учёный репрессирован?

— Да, Саша был арестован без всяких оснований. Канул бесследно....

— А мой брат погиб в начале декабря. Подстерегла партизанская сволочь!

— Искренне сочувствую, — приостановившись, с дружественной теплотой сказал профессор.

Окна ресторанного зала были наглухо задёрнуты бордовыми портьерами. Под потолком горела люстра, отражаясь в надраенном паркете. Столики сдвинули так, чтобы получилась русская буква «Г» (с намёком на фамилию вождя). Ярко белела накрахмаленная скатерть. Весь пиршеский стол был уставлен тарелками: чернела паюсная икра, оранжевели скибки мочёных арбузов, из горок квашеной капусты выглядывали черносливы и яблоки, розовели пласты вяленой сомятины и куски сельди, украшенной кольцами лука, а посередине, на длинном подносе, красовался в смуглой корочке запечённый осётр. Кувшины с янтарным вином соседствовали с приплюснутыми бутылками шнапса и самогона. Две официантки: глазастая черноволосая развратница с вихляющей походкой и молодая рослая блондиночка с вызывающе накрашенными губами, завершали сервировку стола.

— На стол равняйсь! Водку внести! — дурашливо скомандовал Духопельников и сквозь хохот добавил: — Шапки долой!

— Не кощунствуй, — остановил его Одноралов, стягивая свой светлый полушубок и бросая его на руки подбежавшего молодого казака. У других гостей одежду принимали также бойцы штабного взвода.

Загромыхали отодвигаемые стулья. Одноралов, держась хозяином, размещал участников застолья. Капитана Кубоша, профессора и Павла Тихоновича усадил рядом с собой. Поблизости устроились неразлучные Сюсюкин и Духопельников. Интендант Беляевсков сел напротив престарелого полковника Ёлкина, благообразного офицера ещё царской школы, привлечённого к работе в представительстве. Далее разместились помощник бургомистра и ещё несколько человек, незнакомых Павлу Тихоновичу.

Разлили по рюмкам. Одноралов с осанистым видом оглядел гостей, торжественно воскликнул:

— Братья казаки! Господа! Нами подготовлены документы, необходимые для согласования с германским правительством о создании казачьего государства. Без преувеличения — это историческое событие. Оно совпало с десятилетним юбилеем прихода к власти Адольфа Гитлера, чьи доблестные войска принесли нам освобождение... Предлагаю тост за воинское братство и сотрудничество донского казачества и Третьего рейха!

— Любо! Любо! — вразлад выкрикнули адъютант Абраменков и некто с всклокоченными волосами и помятым лицом.

Ледяной, как снеговица, самогон взбодрил Павла Тихоновича. Он охотно закусывал, переговаривался с соседями. Наискосок, человека через три от него, возвышался плотный седоватый есаул в сером кителе, которого раньше он не встречал. Из-за круглых очков скользил вдоль стола щупающий взгляд. Бритое, холёное лицо излучало добродушие и довольство. И это неведомо почему насторожило Павла Тихоновича. «Странный гость, — подумал он, прислушиваясь к негромкой журчащей речи незнакомца. — Откуда взялся? Не похож он на казака!» И, не в силах прогнать гнетущего подозрения, спросил у Одноралова: