Едва якорная цепь громадного «Аттилы» дрогнула, бревна и доски побросали в море, и сейчас, когда капитан сидел за кипятком для кофе в гостиной у хреппоправителя и его супруги, сии столбы от почетной скамьи уже были на берегу[111].

Не слишком ли это велико, не слишком ли быстро? Во всяком случае, эту деятельность проклинали на нескольких хуторах, где фермер стоял во дворе, широко расставив ноги, приставив к глазам ладонь козырьком, чтоб лучше видеть, сосредоточивал взгляд на том, что происходило на Косе, и ругался в бороду.

А еще и эта уму непостижимая тихая весенняя погода… Что здесь вообще происходит? Все здесь летит к чертям?

Глава 2 Дым в гостиной

Глава 2

Дым в гостиной

Лауритсен выражал каждому глотку почтение тем, что вынимал на время него трубку изо рта, но не откладывал ее в сторону, а держал в правой руке за чубук – крепко, как обычно держатся за опору в жизни, – а левой рукой в это время подносил чашку к губам. Жар кипятка он употреблял не прихлебывая.

Как и другие норвежцы, он обращался к Хавстейнну – «ленсманн», и это заставляло рядового исландского хреппоправителя держать голову выше. Капитан изложил ему планы на лето и сейчас говорил уже не только глазами: «Аттила» пробудет здесь недолго, но оставит троих норвежских плотников – настоящих кудесников, которые слагают бревна так называемым трёнделагом, – что бы это ни значило. Затем этот превеликий корабль придет снова, на этот раз нагруженный пустыми бочками для сельди и солью, и тогда же придет другое судно той же компании – но не грузовое, а рыболовецкое.

– Вы не получали письмо от Сёдаля?

– Нет. А вы посылали письмо? – не понял Хавстейнн.

– Нет, письмо посылал Сёдаль. Ах да, оно же могло быть на том почтовом судне, которое затонуло. Сёдаль – это человек, который стоит за морем.

– Да? Стоит за морем?

– Стоит за морем. Это всё его.

Засим последовал краткий пересказ биографии Йохана Сёдаля. Он был крупным судовладельцем-рыбопромышленником из Кристиансунна, лет сорока пяти, ему принадлежали «Аттила» и все бревна и доски, которые он привез, и все идеи, дремавшие в этой древесине. Кристиансунн был постоянно растущим приморским городком на западном побережье Норвегии, между Мольде и Тронхеймом, в фюльке, который назывался Ромсдаль и Мёре. Сёдаль с юности стал тяготеть к рыболовному промыслу и быстро переходил с корабля на корабль, всюду успел постоять на капитанских мостиках, управлял многопарусными судами, – а сейчас обосновался в расхристанной конторе на суше, откуда руководил четырьмя тресколовными судами в норвежских водах и множеством сельделовных суденышек, из которых два минувшим летом трудились в Исландии. Слава о Сёдале дошла до самой глубинки его родной страны по ее длинным фьордам, когда он, недовольный ценами на сушено-соленую рыбу, сам отвез свой улов в самый Келтавик [112] в Испании и выручил за него баснословную сумму, чем и заложил основу своей империи, которая сейчас дотянулась своими красивопарусными конечностями даже досюда, до студеной глотки мира. Ведь сейчас в конторах получили хождение теории, что норвежская селедка стала проводить летний отпуск к востоку и северу от Исландии, – там-то ее и надо было брать.