Сам он первые две недели только и знал, что блевал. Но он больше связывал это со всей их непонятной едой и красной бормотухой, которую они заставляли его пить под неумолчный хохот.

Овцы рассыпались по склону и, не переставая, щипали траву. Пастушок взял свою котомку и вынул из нее сушеную рыбу и кусок масла и запил их молочной сывороткой из старой склянки из-под лекарства. Таков был завтрак человека, находящегося севернее всех в стране. Когда мальчик позавтракал, его одолела сонливость, ведь после долгой работы и короткого сна ночью он чудовищно устал. Обычно, если пастух засыпает, пока следит за стадом, надо ждать неприятностей, потому что природа исландских овец такова, что они вечно ищут вдали то, что у них под носом, и считают, что на той стороне долины или ручейка трава зеленее. На самом деле у исландского народа природа была такой же, но его очень долго держали в узах батрачества, а эта система не позволяла народу ни пойти по миру, ни просто так отправиться шататься по белу свету, и совершенно не подходила ему. По этой причине люди завидовали своим овцам, но отыгрывались на них, приписывая это их свойство глупости.

Гест не смог сдержать себя, и его сморило на склоне, а Юнона тем временем стояла на страже. Но он не увидел «Марсей» ни когда заснул, ни когда проснулся. И тут пастуху показалось, что в стаде не хватает лучших экземпляров.

Он потратил без малого два часа на то, чтоб собрать вместе всех овец, и когда в середине вечера гнал стадо домой, в загон, на него нахлынуло разочарование, подобное темноте, ведь корабля у причала по-прежнему не было. Значит, в этом славном фьорде больше не будет «норвеголизов»? Эта мысль была невыносима. И тут он услышал на другом берегу удары молотка и увидел, что трио плотников-норвежцев снова взялось за работу: на этот раз за засолочный помост. Значит, «Марсей» привез немного досок. Они стучали до самого вечера, и Гест как зачарованный сидел на кочке ниже хутора и слушал прекрасную симфонию гвоздей вместе с коричневой собакой, навострившей уши.

Но он не стал переправляться через фьорд, а подкрепился чем мог и рано ушел спать, улегся в постель возле похрапывающего Бальдюра и стал мечтать о новых купюрах. Да, он возместит этим людям расходы на свое содержание, ведь он здесь не сын и не член сельской общины. И тогда бы эти бабы прекратили обижать женщин с маленькими детьми. Но что же стало с синеносой девушкой в куче шалей и ребенком в пеленках? Она исчезла с хутора, и он не смел спросить – даже у Лауси, без конца бурчавшего о своей лодке, которую он нашел на взморье на северном берегу Косы, перевернутую на крыше старого дома на хуторе Молочном. Значит, эти задиры, Ханс и Бальдвин, дали себе труд как следует повозиться.