А труп-то где?

Ее приключение на палубе корабля не обсуждалось вслух в Мадамином доме – он стоял словно скала молчания в море сплетен, захлестывавшем Косу. Но в этих рассказах не было ни слова об убийстве, только дополнения об исчезновении кока-датчанина: он, мол, с перепою бросился за борт, а кто-то говорил, что от ревности. Но Вигдис распознала отчаяние своей подруги и порекомендовала обратиться к врачу: у того наверняка найдутся какие-нибудь капли, которые помогут ей отправиться в страну сна. Про эту-то надобность Сусанна и говорила с Маргрьет, экономкой врача Гвюдмюнда, когда к ним пожаловал нежданный сверток. И когда она несла этот сверток домой, повернувшись спиной к шхуне «Марсей», только что пришвартовавшейся с полным трюмом селедки, она ощутила, что в нем – спасение, она сейчас может сосредоточиться на беде этого раненого маленького мальчика, а не барахтаться в своих грехах. Пока Сусанна несла его по ступенькам крыльца в Мадамин дом, она осознала, что у нее напрочь вылетело из головы, за чем она пошла к врачу. Уходила за каплями – а вернулась с ребенком.

Но такова цель жизни: постоянно производить новые, более изящные, поводы для беспокойства, чтоб заменить ими старые.

Прием, который получил младенец в пасторском жилище, отнюдь не был торжественным, – если не считать малышки Кристин, которая требовала, чтоб ей давали посмотреть его семь раз на дню, и называла его «Ольги», а Вигдис понимала, насколько он важен для ее подруги, – но не более того. В комнате Сусанны на верхнем этаже поставили колыбельку, и ее бессонница получила более высокое предназначение, пока священная усталость, сопровождающая заботу о грудном ребенке, не одолела эту бессонницу. Но труп кока-датчанина, как и прежде, плавал по глубинам ее души, и внизу, в гостиной, за этикетной чашкой кофе капитану Мандалю сообщили, что Сусанна прилегла: у нее недомогание.

Спрятавшись за штору, она следила, как он спешит обратно к кораблю. Он воистину был любителем больших шагов и редко стоял на месте. «И это был мой возлюбленный и муж – этот упрямец, этот рысак, этот самый влюбленный в мире человек, этот убийца?..» Едва засолка сельди завершилась, корабль снова отчалил. Штабель бочек подрастал с каждым днем, с каждой ночью. А как же они двое? Сусанна вздыхала и снова садилась на кровать, над колыбелькой несчастного мальчика, сидела так до вечера и размышляла о своем месте в мире. Она собирается замуж за убийцу? – спрашивала она себя, склонясь над замотанным бинтами личиком ребенка, который, прерывисто дыша, боролся за свою жизнь, словно в нем крылось истолкование ее неполной искренности и ее великой нерешительности.