В новой церкви исландцы сидели с недоумевающим видом, словно стадо овец, – как и всегда, когда их так тесно рассаживали по загонам, – а сейчас даже больше, чем всегда, потому что сейчас прошло уже довольно много времени с последней мессы в Сеглоу – так некоторые теперь стали называть этот городок.

В этот день не только освятили церковь, но также посвятили и «вылауска» Ольгейра в человеческое общество. Во время крещения мальчика с белой повязкой на глазу держала экономка Халльдоура, потому что и Сусанна, и Гест были заняты другим: она ждала в приделе в свадебном платье, а он – на передней скамье с восточной стороны у самого окна, в роскошном костюме для конфирмации, который Сусанна нашла для него в закромах Мадамина дома и подколола рукава и штанины с помощью sikkerhedsnaelum [141]. К ним прилагались белая рубашка и белый бант. Из-за бесцерковности минувших лет сейчас возникла необходимость провести сразу много церемоний. (А на складе товарищества «Крона» вдобавок два покойника ждали погребения, но преподобный Ауртни решил, что гробы на этом празднике не нужны, и сосредоточился на «радостной работе».)

С Нижнего Обвала в церковь пришло мало народу. Сайбьёрг наотрез отказалась присутствовать при крещении полуслепого незаконного ребенка, даже несмотря на то, что тогда же конфирмовался их пастух. Мужу она тоже строго запретила туда ходить. А он, никогда не бывавший на богослужениях, отчаянно клялся в том, что сейчас просто не может не пойти – «ради покойного Эйлива», раз уж конфирмуется его сын. Так что Лауси сидел здесь, на четвертой скамье с восточной стороны, в одиночестве, позади всех норвежцев, а через проход от него – его дочь Сньоулёйг с красавицей Хельгой. (По причине свадебной церемонии мужчины сидели в церкви с правой стороны, а женщины с левой; это был чисто исландский обычай: перед лицом единения новой любви все остальные притворялись старыми девами да отшельниками.) Хельга потребовала, чтоб ее тоже взяли, она хотела увидеть, как человека ее мечты посвящают в общество – нарядного и причесанного, во взрослой одежде. И да, когда он наконец конфирмуется, ему можно будет жениться! Ее мать Сньоулька громко выразила возмущение (это она обещала своей матери), когда пастор сообщил пастве имя новокрещенного: «Ольгейр! Я крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа…»

Отчество ребенка все еще находилось на рассмотрении. Магнус Пустолодочный из Мадамина дома предложил назвать его Ольгейр Всемирссон, а остряки дали ему имя Живчик Перстовый. Это давало понять, что ребенок появился на свет на Перстовом хуторе, и сейчас Стейнгрим и Эльсабет, хозяева Перстового, сидели каждый со своей стороны прохода со строгими лицами, словно несли неприятную ответственность за этот одноглазый плод мимолетного увлечения.