Поднял князь руку, толпа сразу умолкла. Горяч князь, и в гневе не знает жалости. А в речах – короток.

– Слышали все про общую беду. Великая беда, за грехи наши, – громко говорит князь, широко крестясь. – Но Кремль устоял и войско кремлевское цело. Прислал мне государь грамоту, чтобы и здесь войско на месте стояло крепко и службу несло исправно. Нельзя отсюда войску уходить, эта земля полита русской кровью. Да и враг сразу в спину ударит. Так что расходитесь, храни вас Бог…

В скором времени сообщили, что великий государь отзывает из ливонской земли некоторые московские полки и трофейные пушки. Без пушек Ревель взять трудно. Но видно, Москве они нужнее.

Не волен казак определять свою судьбу. С того дня, как он принес клятву своему салтану, так салтану и решать, где казаку добыть славу или сложить голову. Но сегодня – иное дело. Прибыл новый касимовский салтан Саин-Булат, что вместо почившего Кайбуллы, сам вышел к казакам и объявил, что государь Иван велел ему с войском и с передовою дружиною идти на шведов к Орешку. Но одну полусотню казаков надобно выделить для охраны пушек, что повезут к Москве. Пойдут те пушки посуху до Новограда Великого, далее водным путем до Волока Ламского. Если есть добровольцы, пусть выходят.

Переглядываются казаки. Ясное дело, что придется охранять не только пушки. Тот же гонец сообщил, что пообещал нечестивый хан Девлет снова на Москву идти весной. И привести силу с собой еще большую, чем прежде. Уж кто-кто, а касимовцы знают силу крымского войска, и с ними вместе воевали, и против них.

Оглядывается Назар Беркузле, никто из ширинов руки не поднял, и карача Тохта глядит строго. Не дело ширинам с ширинами воевать. Да и остальные не торопятся.

Усмехнулся салтан касимовский Саин-Булат, он хоть и молод, а хитер. Даром что ногайского юрта.

– Помимо пушек в Москву надо отвезти полон. Мастеровых латинян.

Ну вот, это совсем другое дело! Полон вести – это завсегда прибыток. С полона каждый охранник имеет свою долю.

Казак Назар подумал-подумал, да и поднял руку. И дело не только в полонной доле. Хоть он давно бунчуковый улан, и карача Тохта его привечает, и казаки уважают за смелость, а все равно, не стать Назару своим в чужом юрте. Десятник – вот его предел, а был бы ширинского рода, давно бы сотником стал.

Глядя на Назара, тянут руки и другие казаки, большей частью кыпчаки. Набралась полная полусотня.

…Как только обоз пересек границу с ливонскими землями, так и кончилась дорога, остались лишь направления. И вокруг теперь не аккуратные ливонские усадьбы с домиками, полными амбарами и откормленной скотиной, а деревни с кривыми избами, вросшими в землю по узкие оконца. Не разберешь, изба или землянка. И ведут к тем деревням колеи с непересыхающими лужами.