Пожал плечами Мустафа-Ибрагим, пообещал, что подумает.

1568 год. Кыпчак-бей

1568 год. Кыпчак-бей

Два дня не принимал карача Эльдин Кыпчак Мустафу-Ибрагима. Последние деньги пришлось отдать за ночевку в караван-сарае. Зато город рассмотрел.

Ох и красив Гезлев, особенно ночью, не зря его городом ста глаз называют! Дома вокруг турецкой крепости большие, богатые, из белого камня. Караван-сараи по убранству подобны дворцам. Народ разный, много купцов: турки, греки, персы, а татар мало. Как начнет темнеть, зажигаются в окнах домов масляные лампы, словно тысяча светлячков, торговцы и музыканты выходят на улицы, город отдыхает и веселится после дневного пекла. И базар здесь хорош, правда, если деньги есть. А нет денег, то и самый богатый базар не в радость. Пришлось Мустафе-Ибрагиму продать сменную лошадь, а то стыдно перед карачой в обносках появляться, да и питаться чем-то надо.

Только на третий день позвали бывшего улана в караван-сарай у самой крепости. Долго держали во дворе, потом разрешили подняться наверх.

Эльдин-бек в шелковом халате полулежал на мягком армянском ковре в окружении придворных. Лет тридцати, не более. Смотрел на полуголую танцовщицу-персиянку, улыбается, в благодушном настроении. На вошедшего улана взглянул с интересом. Спросил, какого рода, в каких битвах и походах участвовал, видел ли русского царя? Услышав имя Шах-Али, поморщился, но уважительные слова сказал. Все-таки чингизид.

Волнуется Мустафа-Ибрагим, готовится к главному вопросу. Зачем улан из Касимова в Крым уехал? Что сказать? Видел, где Шах-Али сокровища свои прятал? Или рассказать о любви к его приемной дочери? От ответа судьба и жизнь его зависит. Решился, хоть за такие речи и казнить могли. Рассказал про любовь, про ночное свидание на Оке, про нежные слова, что юной красавице шептал, про то, как руки ее касался. Ну и приврал кой-чего, конечно. Как без этого?

Громко расхохотался карача, за ним и его двор. Надо же, безродный улан дочь самого Шах-Али полюбил, и она ему благоволила! Не удивительно, что хан узнал и решил пустить улану кровь. И правильно улан сделал, что сбежал.

Посерьезнел вдруг бек, позвал улана ближе. Прищурился, спросил:

– Знаешь огневой бой, пищалью владеешь?

Закивал Мустафа-Ибрагим, сказал, что знает.

– А броды окские тебе знакомы?

– Знаю и броды, и дороги на Москву. И язык урусов с детства знаю!

Улыбнулся довольно карача. Подумал, решил. Велел пришлому улану пока при дворе быть, сказал, что найдется ему служба. И дал знак музыкантам играть снова.

Отвели Мустафу-Ибрагима в угол зала, усадили на мягкий ковер, дали в руки медное блюдо с тушеным мясом и свежей зеленью.