Розовые розы, присланные мисс Бриджес, очень украсили кухню, там даже стало как-то светлее, но любоваться ими кроме самой Клары было больше некому, никто к ней не заходил, а поскольку телефона в Грейдже по-прежнему не было, никто даже позвонить ей не мог. И Клара вдруг обнаружила, что кружит по дому в полной растерянности; без детей Грейндж словно стал раза в два просторней, а сама она как бы съежилась. В саду она чувствовала себя еще хуже – толстой и неуклюжей вроде дирижабля «Гинденбург», и лишь дети удерживали ее на земле подобно якорю, и все равно она была готова уплыть вдаль и вспыхнуть, вся охваченная пламенем.

* * *

В день рассмотрения ее дела в суде Клару с самого утра, с первых же минут после пробуждения, терзали нехорошие предчувствия. Весьма неудачным оказалось и решение доесть на завтрак остатки гуляша: очень скоро ей захотелось пить, да так, что во рту пересохло, а в животе начало как-то подозрительно булькать. Не хватало еще, чтобы во время заседания члены Совета услышали, как у нее громко бурчит в животе!

Она понимала, что покинет «Шиллинг Грейндж» раньше, чем дети вернутся, и жалела, что не попрощалась с ними как следует. Когда уезжала сестра Юнис – а она мигом собралась и уехала, ни с кем не попрощавшись, – Кларе ее поступок показался жестоким. Но ведь получится, что и сама она поступила не лучше.

И потом, она понятия не имела, куда ей направиться. Она снова оказалась бездомной, и на этот раз у нее уже не было ни отцовского дома, ни Джуди, которая могла бы ее приютить. Ей попросту некуда было идти.

Она вновь вернулась к тому, что для нее «дальше прохода нет».

Впрочем, сейчас ее более всего заботило вовсе не это; на сей раз все ее мысли были о детях. Ну что ж, письмо-то всегда написать можно, – сказала себе Клара и стала обдумывать, что и кому она напишет. Она предполагала, что на первых порах более всего скучать по ней будут Пег и Рита – но, с другой стороны, именно они и преодолеют свою тоску быстрее других. Чем дети младше, тем быстрее они обо всем забывают. Это было одно из высказываний мисс Бриджес об «эластичности детской психики».

Есть надежда, что Терри вскоре отправится в приемную семью. И это было бы хорошо не только для статистики Совета Саффолка, но прежде всего для самой Терри, которая обрела бы любящих родителей, каких она, милая девочка, в высшей степени заслуживает. И тогда Клара для нее постепенно превратится в некое смутное воспоминание. А Питеру и вовсе осталось жить в детском доме самое большее год; он будет считаться взрослым и покинет Грейндж. Билли и Барри вполне хватает и друг друга, вряд ли им так уж нужен кто-то еще, уговаривала себя Клара, в глубине души догадываясь, что это, возможно, и не совсем так. Алекс сумеет ужиться с кем угодно. У него, собственно, никогда особого выбора и не было – ему всегда приходилось с кем-то уживаться, и все нужные для этого инструменты у него имеются: ум, честолюбие, умение себя вести. Именно поэтому искусство уживаться с другими людьми давалось ему легче, чем остальным детям. Вот только – ох, Алекс, как хорошо, что он ничего не знает! – он невольно оказался в самом сердце чудовищного жизненного водоворота. И дай бог, чтобы он никогда об этом и не узнал! Он не должен об этом узнать! Разве она сможет хоть что-то объяснить ему в письме, не говоря уж о том, чтобы объяснить ему все?