— Хочу понять на кой черт вам сдалась русская дикарка, — невозмутимо процедила я сквозь зубы, продолжив испепелять взглядом стену позади него.

— Ты ошиблась, когда говорила, что я не могу распоряжаться тобою. Я волен делать с тобой все, что заблагорассудится. Захочу — выкуплю… как сестру твою, — Кристоф наслаждался моим оцепенением и тем, как краснеют мои щеки от возрастающей ярости к нему. Он злобно улыбнулся и наклонился чуть ближе, перейдя на шепот. — Да вот только полы драить у меня есть кому… твоя сестра только на это и годится, по-немецки ни черта не понимает. А вот ты… — он окинул меня омерзительным и оценивающим взглядом. — Ты ценный экземпляр. На немецком почти без варварского акцента говоришь. На пианино научили играть, простым манерам обучили… видишь, как хорошо жить с немцами? Как быстро ты облагородилась. Приодели тебя, обучили, в человека превратили, в конце концов… Да и внешность у тебя достаточно миловидная. Тебя приодеть и вуаля! Не подкопаешься, — офицер остановился, чтобы с наслаждением сделать очередную затяжку, а после добавил. — Ты мне здесь нужна. Вонючую форму еще успеешь перебрать.

После его слов о том, что Анька у него, я едва устояла на ногах. Мир вокруг закружился, сердце подскочило к горлу, меня бросило в жар.

— Ты присядь, присядь. Я же не зверь, мне не жалко, — усмехнулся Нойманн, подойдя к окну с сигаретой в зубах. Но отчего-то из его уст упоминание про зверя звучало крайне неубедительно.