Я послушно следовала за двумя сопровождающими меня эсэсовцами на третий этаж. Лиц я их не разглядела, да и все солдаты были для меня безликими и однотипными. Я с силой сжимала кулаки, ощутив, как в ладонях скапливался пот. Во рту пересохло, глаза отказывались смотреть по сторонам, да и вообще смотреть куда-то кроме пола с красными ковровыми дорожками. Кровь быстро-быстро стучала в ушах, а сердце прыгало в груди как бешеное, не успокаиваясь ни на минуту.

Вошла в кабинет на деревянных, непослушных ногах и нервно вздрогнула, когда дверь за мной с грохотом захлопнулась. Логово Кристофа было похоже на одну сплошную залу шикарного дворца: высокие потолки, десятки окон с французскими шторами, дорогая мебель из темного дуба, парочка люстр из шикарного хрусталя и многочисленные шкафы с книгами и различными документами бесчисленного количества. В общем и целом, кабинет его был в два раза больше кабинета Мюллера в полицейском штабе.

Мужчина вальяжно восседал в центре стола из красного дуба, держа в руках перьевую ручку. На столе у него был бардак из желтых папок с документами, в которых умудрился спрятаться черный стационарный телефон. Офицер был в обыкновенной рубашке белоснежного цвета, серый китель висел на спинке стула, а офицерская фуражка с враждебным орлом покоилась на краю стола. Одним движением руки он подправил коротко остриженные светлые волосы и вонзил в меня хищный сощуренный взгляд.

— Чего уставилась? Удивлена, что здесь чисто, уютно и цивильно? — Нойманн ядовито ухмыльнулся. — А ты думала мы в каждом помещении людей заживо режем?

От возмущения я едва не подавилась собственной слюной и уже забыла про страх, сковывавший мышцы во всем теле.

— Вы не можете просто так распоряжаться мною! Я же… я же остарбайтер, и должна находиться на своем рабочем месте! — возразила я, едва не лопнув от возмущения. — Я не ваша игрушка: захотел — вызвал, поиграл — выбросил.

Кристоф разразился громким сухим смехом, вальяжно откинув затылок. По коже тут же пробежался мороз, и я по привычке нахмурилась, с силой стиснув челюсть.

— А чья ты игрушка? Мюллера? Тебе, наверное, нравилось быть его куклой, — он усмехнулся, теребя пальцами перьевую ручку. — У солдата одна игрушка — пистолет, а не дешевая советская кукла. Ты такая смешная… я и не замечал раньше. Подумаю оставить тебя в живых после того, как все закончится…