— Думаешь, тот полковник навредит твоей сестре? — осторожно спросил Иван во время ночного дежурства.

Он в очередной раз вызвался помогать мне в кухне драить котлы, хоть и ни в чем не провинился. Я до слез была благодарна ему за то, что он просто был рядом. За поддержку, за его ободряющую веселую улыбку и горящие голубые глаза, которые лучами солнца озаряли любой хмурый день. Но еще больше, чем моя благодарность к нему, с каждым днем росло непонимание — отчего я заслужила подобное? Неужто он так отчаянно любил меня, что был готов отправиться за мной на верную смерть?

Горько становилось на душе только лишь от того, что я была не в силах ответить ему взаимностью… И дело было даже не в Мюллере, а в том, что не могла я всю жизнь прожить с Ванькой только из-за жалости и чувства благодарности к нему. Ну не могла я так душу свою терзать, не могла…

— Не знаю. Даже думать не хочу о подобном, — призналась я, нахмурившись по привычке. А потом резко перестала намывать трехсотлитровый котел и уставилась на него в упор. — Вань, прости меня… Ты не должен был бежать за мной в прачечную, да и помогать не должен во время ночных дежурств. Зачем тебе это? Поспал бы по-человечески, а не пару часов до подъема…

— Брось, Катька, не тебе решать куда мне идти, — отмахнулся парень, и мне показалось, что в его голосе на мгновение промелькнуло раздражение. — Я сам пошел за тобой… добровольно, а не под дулом пистолета. И потом… мне проще так, когда я вижу тебя своими глазами, чем когда неизвестно где ты и что с тобой. Может я уже решил, що цель моей жизни — твоя безопасность?

— Скажешь тоже… — смущенно отозвалась я, опустив взгляд, и принялась домывать тот несчастный котел. — Мне просто… — я тяжело выдохнула, покачав головой. — Я просто хотела сказать тебе спасибо. За все. И прости меня, что ударила тебя тогда, еще в поместье Шульц.

— Да полно тебе, Катенька, — ответил Иван с добродушной улыбкой. — Давай не будем о грустном. Ты уже не раз извинялась. Лучше скажи мне, що ты первым делом сделаешь как только на родину вернешься?

Я улыбнулась кротко и ответила спустя пару минут:

— Поначалу родственников обниму… крепко-крепко. Потом скорее всего в деревню свою съезжу, мало ли чего там осталось. А после… после в мединститут поступать буду. Людям буду помогать. Хоть так долг родине отдам… А ты? Уже придумал чего?

— Раз уж ты уже все продумала, это хорошо, — с улыбкой в голосе ответил Ванька, но лица я его не видела за широким котлом. — А я с тобой буду, Катька. Душа моя с тобой будет всегда.

Я тогда отмахнулась от него с глупой улыбкой, словно от назойливой мухи, не придав значения его словам. Знала бы я тогда, что они пророческими окажутся…