— Кто это тебя так, а? — тихо спросила Тоня. Ее темные глаза сочувственно сощурились, когда она попыталась разглядеть мое лицо. — Полковник тот?

Я мельком кивнула и предприняла вот уже третью попытку привстать с постели.

— Вот же ж тварина такая… — прорычала Галька, укоризненно цокнув. — Мы когда услыхали, що тебя прямиком из Гестапо-то привезли, так чуть не поседели от страха! Это ж надо так, а…

— Де-девочки… — прохрипела я с трудом прокашлявшись. — У меня для вас… новости. Хорошие.

В ту ночь мы практически не спали. Кто успел уснуть, тот спал сном младенца. Как только я начала рассказывать историю про советского разведчика и перечислять все то, что он мне рассказал — все не спящие мигом облепили меня. Их глаза с какой-то детской наивностью глядели на меня как на нового миссию, ведь я внушила в них веру, что спасение близко. Победа была близко.

Я не анализировала в тот момент правильно ли поступаю. Но все люди, которые были насильно угнаны из своих домов и вот уже несколько лет подвергались бесчеловечному отношению, заслуживали знать правду. А в том, что наша победа была близко, я ни на секунду не сомневалась.

С того дня Мюллер стал частым гостем моих снов. Я все еще не могла смириться, что больше мы не свидимся. Но днем некогда было думать об этом, особенно во время ночных дежурств в кухне. А если и выдавалась свободная ночка, то засыпала я без промедлений. Дикая усталость не давала ни единого шанса на терзающие душу размышления.

Ванька был в ужасе, когда увидел меня с опухшей губой и сиреневым синяком на пол лица. Он был готов сорваться к Кристофу в Гестапо и голыми руками задушить его. Мне была приятна его забота, но не настолько, чтобы посылать его за собственной смертью. По правде говоря, я была благодарна богу только лишь за то, что осталась жива и практически невредима.

Командир советских военнопленных все также доставал меня своими навязчивыми идеями о побеге. Даже когда увидел мою гематому на пол лица, оставленную офицером Гестапо. Каким-то чудесным образом мне удалось убедить его, что это и был тот офицер, которого я знала… и что доверие к нему после этого случая значительно подорвалось. Старший лейтенант или сделал вид, что поверил или всерьез понял, что я никаким образом не смогу помочь ему в побеге. Он не переставал думать об этом даже тогда, когда мои новости о приближенной победе за считанные часы разлетелись по всей прачечной.

После того дня надзиратели всех бараков стали еще строже наказывать нас за малейшие проступки и заметно нервничали, когда кто-то упоминал о приближении советских войск. Поведение владельца прачечной и вовсе стало странным. Он и до этого не отличался умом, но после моего чудесного возвращения из Гестапо стал чаще оглядываться и подозрительно избегать любые встречи с остарбайтерами.