* * *

Шли однотонные дни и недели в прачечной. Все сливалось в единый однообразный поток. Прошло католическое Рождество и наступил новый 1945 год. В новогоднюю ночь мы все в тайне молились, чтобы тот год поставил твердую точку в кровопролитной войне. Январь прошел относительно спокойно: я уже привыкла к наказаниям, к тяжелой работе, внезапным ночным дежурствам и беспределу со стороны надзирателей… И почти привыкла, что каждую неделю из здания вывозили по одному телу, в особо тяжкие дни и по два.

Однажды морозным февральским утром, когда находилась я в прачечной на тот момент ровно двенадцать месяцев, Генрих Кох лично зашел за мной в постирочный цех. Когда он подошел ко мне, вся работа прачечной мигом приостановилась, чтобы хоть одним глазком поглядеть что же будет происходить дальше.

— Собирайся, тебя ожидают, — равнодушно процедил он громко, чтобы я наверняка услышала его приказ сквозь шумные стиральные машины.

Я замерла посреди цеха с кипой грязной солдатской одежды и изумленно захлопала ресницами.

— Как ожидает… Кто? — недоуменно воскликнула я, ощутив, как страх постепенно подкрадывался на цыпочках.

— Какая тебе разница? Полковник ожидает, — раздраженно ответил Генрих привычным писклявым голосом, недовольно сомкнув тонкие губы.

Я с ужасом распахнула глаза, мысленно представив, что еще одну встречу с Кристофом попросту не переживу. Да и что ему вновь понадобилось от меня?! Три месяца не трогал и тут опять?

Одежда тут же повалилась на пол, и руки мои беспомощно обмякли вдоль туловища.

— Я никуда не пойду, — твердо изрекла я, глядя в хитрые глаза начальника.

Ему явно не понравилось мое сопротивление, потому как он тут же громко и властно воскликнул:

— Охрана!

Два полицейских подбежали и грубо схватили меня за плечи, насильно уводя в сторону выхода. Я растерянно обернулась и столкнулась с обеспокоенным взглядом Ивана. Но в тот же момент командир подозвал его к себе, и они вместе незаметно улизнули из сортировки, маскируясь в постирочном цехе между гудящими машинами.

Когда меня насильно вытолкнули в коридор административного здания, меня вдруг охватила дикая паника. Узкие стены давили на виски, в груди заканчивался воздух, и я начала отчаянно сопротивляться. Сама себе удивилась я тогда, что появились у меня вдруг силы на это. Полицейские лишь стиснули мои руки, отчего я болезненно вскрикнула, но продолжили волочить мои ноги по полу.

— Вы не понимаете! — закричала я во весь голос сквозь слезы. — Он убьет меня! Пожалуйста… Пожалуйста, прошу вас! Не нужно!