Любовь наша изначально была обречена на несчастье. И знали мы об этом оба.

Я приняла решение, что сохраню его в тайне… И ни с кем не поделюсь. И сколько раз я потом пожалею об этом, глядя на наш пожелтевший портрет — ту единственную материальную частицу, подтверждающую, что Алекс существовал на самом деле — неизвестно… Сколько буду плакать в подушку длинными ночами, вспоминая его? Я тоже не знала. Что может быть дороже и слаще памяти? Что может быть тяжелее тех приятных воспоминаний, от которых душа рвется на части, а разум отказывается воспринимать происходящее?

30 апреля 1945 года в Мюнхен вошли американцы, не встретив ни единого сопротивления. Я даже не знала выжил ли Алекс тогда. А даже если и выжил, то что с ним стало? Увез ли он семью в Швейцарию? Все ли с ними в порядке?

Спустя месяцы после окончания войны до нас доходили слухи, что большинство немецких офицеров застрелились, как только советские или союзные войска зашли в немецкие города. От той новости мне стало дурно. Все вокруг называли их трусами и слабаками, а я старалась делать вид, что меня ни сколечко не волновал тот разговор. Чуть позже я вообще запретила Аньке упоминать военные годы при мне…

А сама не могла забыть Германию… да и не смела бы того делать. Не могла я вычеркнуть из памяти три года своей жизни, хоть и были там события, о которых вспоминать и вовсе не хотелось.

Та страна научила меня многому. Перестать бояться, не разделять национальности на плохие и хорошие, научила игре на фортепиано… да я, черт возьми, выучила немецкий! Знала ли я ещё пять лет назад, что я выучу иностранный язык, смогу сыграть парочку песен на музыкальном инструменте и познакомлюсь с простыми (и не очень), но такими удивительными людьми? Память моя никогда их не забудет. Знала ли, что научусь крахмалить белье, обращаться с пылесосом, научусь грамотно штопать вещи и завязывать изумительные банты на шторках?

Германия подарила мне Алекса Мюллера, а он подарил мне другую жизнь.

Я долго думала, кто же он такой, и почему не был похож на других убийц в немецких погонах. Когда мысли о нем постепенно затеснили остальные, я наконец осознала, что он — исключение.

Мое чувство к нему являлось чем-то, чего я никогда не знала прежде. Тем, что никогда не существовало в мире и едва ли может повториться вновь.

От автора

От автора

В годы второй мировой войны в Германию было угнано порядка пяти миллионов славян с оккупированных немцами территорий. Поляки, русские, украинцы, белорусы — они стали рабами Третьего рейха, или, как их называли сами немцы — остарбайтеры (ост — восток, арбайтер — рабочий). Слабые здоровьем погибали еще в пути. Он занимал без малого не менее двух месяцев в телячьих вагонах по сорок человек в каждом, чередовался товарняками и, если повезет, теплушками. За редким исключением вагоны с будущими остерами отбивали партизаны.