Чтобы удостовериться, что все чиновники Китая понимают новую линию властей верно, в середине октября Мао организовал Рабочую конференцию ЦК КПК. Одним из главных событий мероприятия стал озвученный Чэнь Бода доклад, обобщающий текущее положение дел в студенческом движении (Мао многократно вносил в этот текст коррективы). Чэнь говорил о «борьбе двух политических линий» в ходе «культурной революции». Он обвинил чиновников и отдельных хунвейбинов в попытках воспрепятствовать кампании и изменить ее курс. Отвергая критику актов насилия, которые учиняли хунвейбины, Чэнь отклонил заявления, что студенты вели себя «безрассудно» и что они были «оппортунистами, помноженными на карьеристов, бандитов и грубых дикарей». Чэнь также набросился на тех хунвейбинов, которые пытались встать на защиту рабочих групп. Предположительно, за «мракобесием» таких молодых людей скрывалась спесь потомственных революционеров [Walder 2009: 164–166]. Вина за реакционную линию была переложена на Лю Шаоци и Дэн Сяопина, которые были еще сильнее понижены в партийной иерархии [MacFarquhar, Schoenhals 2006: 136–140].

Студенческому движению теперь рекомендовалось критиковать чиновников, следовавших реакционной буржуазной линии, – любых людей, которые пытались перенаправить, сдержать или подавить любые формы студенческой активности. Из речи Чэнь Бода было вполне понятно, что он подразумевал любые попытки ограничить действия хунвейбинов под предлогом исключения актов насилия. В равной мере ясно ощущалось, что те хунвейбины, которые взаимодействовали с рабочими группами и продолжали защищать их, а также хунвейбины, которые пытались предупредить драки и убийства, обвинялись в причастности к реакционной линии или, по крайней мере, объявлялись консерваторами или даже реакционерами. Одно выступление превратило авангард августовских студенческих акций в посрамленных отщепенцев.

Фракции большинства, которые до того момента пытались отстаивать свои позиции, оказались дискредитированными и утратили влияние в своих учебных заведениях. Их попытки сформировать межвузовские союзы провалились. Несмотря на то, что термин «хунвейбины» («красногвардейцы» или «Красная гвардия») не исчез из употребления в Китае полностью, он стал, по всей видимости, все больше ассоциироваться с реакционной буржуазной линией. На смену ему пришло понятие «цзаофани» («бунтари»)[162], ставшее распространенным обозначением студенческих организаций. Тем самым был обозначен четкий разрыв с теми хунвейбинами, которые разошлись во мнениях с ГДКР. Мао и ядро КПК огласили свой вердикт – ранние хунвейбины были признаны коллаборационистами, приверженцами реакционной буржуазной линии, которым следовало принять новую линию партии в повстанческом движении. Пекин немедленно отреагировал на изменения в розе ветров: по городу прошла массированная волна нападений на правительственные структуры. Фракции меньшинства вторгались в ведомства в поисках руководителей рабочих групп и материалов дел в отношении студентов. Координационные пункты фракций меньшинства в других городах Китая распространили новые исходные данные среди местных организаций хунвейбинов, призывая к совершению налетов на провинциальных и муниципальных чиновников.