Такие столкновения не проходили без последствий. Повстанческие группы, которые вынуждали самоустраниться от власти, зачастую воспринимали действия армии как незаконное преследование массового движения. Повстанцы осознавали, что утрата контроля над стратегическими объектами ослабляет силу их претензий на власть, и опасались, что теперь они будут смотреться на фоне своих оппонентов блекло. Если столкновения становились ожесточенными, за ними следовали аресты. Были посеяны семена глубокой вражды между бунтарями и армией.

Повстанцы, пострадавшие в первых таких стычках, зачастую провоцировали своих сторонников на блокаду военных объектов и организовывали полноценные кампании сопротивления армии. Такие ситуации могли быть крайне опасными, особенно для самих мятежников. Так, в конце февраля у военного объекта в провинции Цинхай было убито 169 повстанцев. Инциденты со стрельбой, повлекшей за собой убитых и раненых среди гражданского населения, произошли в Синьцзяне, Внутренней Монголии и провинции Хэнань. Наиболее частой реакцией на организованное неповиновение повстанческих групп стали массовые аресты. В провинции Сычуань после нападения повстанцев на штаб-квартиру военного командования в городе Чэнду были задержаны десятки тысяч людей. Менее драматичные конфронтации в Гуанчжоу и Нанкине приводили к арестам в первую очередь среди фракций, которые заявляли о захвате власти [Dong, Walder 2011a, 2011b; MacFarquhar, Schoenhals 2006: 177–181; Yan 2014]. Повстанческие группы, продолжавшие активно противостоять армии, объявлялись контрреволюционными, их руководство и активистов сажали в тюрьму, а сами эти группы подвергались запрету.

Мао и ГДКР относились к подавлению армией выступавших против утвержденных революционных комитетов повстанцев спокойно. Действия вооруженных сил по защите новых органов власти в Шанхае, Хэйлунцзян и других регионах Китая признавались абсолютно легитимными и необходимыми. В таких случаях недопустимым и незаконным считалось как раз организованное противостояние армии, поскольку вооруженные силы де-факто отстаивали победу «культурной революции» на местах. Однако участие армии в подавлении повстанцев в Пекине, где властям еще предстояло разобраться с требованиями бунтующих, угрожало нарушить баланс сил на местах. Для Мао и многих членов ГДКР все это выглядело так, будто бы вооруженные силы подавляют массовое движение, которое взращивалось и пестовалось на протяжении многих месяцев. Председатель был обеспокоен перспективой того, что в отсутствие очевидных политических предпочтений вооруженные формирования разрешали по собственному усмотрению региональные конфликты, приводя как сами конфликты, так и «культурную революцию» к преждевременному концу. Озабоченность лидеров КНР лишь обострилась после высказанных в повышенных тонах членам ГДКР на заседаниях оставшегося партийного руководства в середине февраля 1967 г. претензий отдельных представителей высшего командования вооруженных сил Китая по поводу подрывного характера «культурной революции» [MacFarquhar, Schoenhals 2006: 191–197]. Линь Бяо продолжал верно служить Мао, однако у других офицеров армии, в особенности у командиров регионального уровня, восстание особого энтузиазма не вызывало.