В исторических нарративах, содержащих попытки объяснить ход событий в эпоху Мао, внимание неизбежно фокусируется на решениях, принятых председателем в переломные моменты. Содержание этой книги не было исключением из этого правила. Однако через представление основополагающих идеалов Мао, сформировавшихся еще до победы коммунистов в 1949 г., мы выявляем комплекс более глубоких причин всех событий, описанных здесь. В данном случае речь идет о решениях по поводу целей КПК и средств их достижения, которые впоследствии не пересматривались. Ход Китайской революции после 1949 г. определялся нежеланием Мао переосмыслить свои предыдущие заключения и его все более обостренными реакциями на то, что он воспринимал как возможную готовность коллег из руководства пересмотреть его решения.

Каковы же были эти ключевые идеи, которые оказали настолько определяющее воздействие на Китай после 1949 г.? Первый основополагающий постулат был принят и бережно храним Мао с давних времен: только насильственный конфликт способствует реальным социальным переменам и освобождению угнетенных. Подобные умозаключения сложились у председателя еще в 1920-х гг. и четко прослеживаются в его статьях о крестьянском движении. Молодой Мао настаивал на том, что насилие в ходе мятежа – неизбежный продукт социальных перемен, который никогда не следует воспринимать как достойный сожаления «эксцесс». Насилие и унижение, которому подвергаются элиты, необходимы для того, чтобы решительно покончить с прежней жизнью и осуществить переход к новому режиму. Мао не только доказывал функциональное значение насилия для реализации подлинного общественного переворота, но и порицал тех, кого описываемые им крайности крестьянского движения приводили в ужас. По мнению лидера, такие люди фактически расписывались в своей реакционности и не могли быть участниками революции.

Эти воззрения отражаются во всей последующей истории КПК, от собраний критики и борьбы, которые организовывались партийными кадрами во времена земельной реформы в деревнях, и тех же собраний критики и борьбы, посредством которых консолидировалась власть в китайских городах на протяжении 1950-х гг., до ритуализированных актов унижения и избиения партийных кадров и представителей интеллигенции во времена «культурной революции». Все вышеупомянутое составляло основу представлений Мао о «культурной революции»: массового движения против укоренившейся на своих местах элиты. Сложно сказать, какую конкретную форму приняло бы такое движение, если бы оно не зиждилось на этом нерушимом кредо. Указанные убеждения проявляются и в том безразличии, с которым Мао относился к людям, погибшим от руки хунвейбинов летом 1966 г. в Пекине, и в той бесстрастности, с которой он воспринимал жертвы вооруженных столкновений летом 1967 г. Здесь же стоит упомянуть очевидное презрение, которое Мао питал к партийным лицам, воспринимавшим акты насилия со стороны хунвейбинов как нечто чрезвычайное. В подобных реакциях Мао видел реакционность взглядов своих коллег. Лидер требовал от официальных лиц поддерживать хунвейбинов словом и делом – это была своего рода клятва на крови, которая напоминает оценку подходов к «эксцессам» крестьянского движения 1927 г., ставшую лакмусовой бумажкой для выявления «истинных революционеров» и «подлинных реакционеров» среди националистов и коммунистов. В течение всей своей революционной карьеры и вплоть до дня своей смерти Мао исходил из того, что насилие в ходе классовой борьбы неизбежно и даже необходимо для достижения полноценных революционных перемен. Никто не должен уклоняться от борьбы, даже памятуя сопутствующий насилию неизбежный ущерб.