С самого начала Мао сопротивлялся таким выводам. Он отказывался согласиться с тем, что социалистическая трансформация Китая должна была быть медленной и постепенной, что экономическое развитие должно быть стабильным и сбалансированным, а эпоха масштабных кампаний и классовой борьбы подошла к концу. Он всеми силами пытался не допустить «чрезмерное» порицание Сталина. На краткий период времени в 1956–1957 гг. он рискнул изобразить из себя постсталинистского либерала, однако после неожиданных последствий кампании «Сто цветов» вновь качнулся в сторону классовой борьбы, проводя гонения на «правых уклонистов» и мобилизуя население на форсированный экономический рывок в период «большого скачка». После этой катастрофы Мао лишь удвоил свои усилия по отстаиванию сталинской доктрины о классовой борьбе. Он организовал антипартийный заговор и массовое движение, нацеленное на уничтожение бюрократизированной партии и замену ее новыми «революционными» структурами. На первый взгляд может показаться, что Мао действовал как новатор, оригинальный мыслитель и революционер, однако все его инициативы основывались на идеалах, которые воспринимались остальным миром, в том числе товарищами по КПК, в лучшем случае как консервативные, а в худшем – как мракобесие.

Часто приходится слышать о том, что Мао уделял особое внимание проблеме бюрократизации коммунистических режимов и их склонности поддерживать бессменные элиты, которые монополизируют привилегии и создают новые формы классового угнетения. Мао в самом деле был серьезно обеспокоен этой тенденцией. Это очевидно из того, что в ходе «культурной революции» не просто снимались с постов недостаточно лояльные его взглядам чиновники, а проводилась общенациональная мобилизация для уничтожения механизмов партийного государства во имя создания чего-то нового.

Однако и здесь проявляется узость мышления Мао. Он отказывался рассмотреть радикально иной, абсолютно очевидный диагноз: все проблемы, против которых он боролся, были неотрывной частью системы бюрократического социализма и, более конкретно, происходили из передачи всех средств производства в руки государственной бюрократической машины, в которой доминировали назначенцы единой партии, склонной к диктаторскому стилю правления. Мао столкнулся с необходимостью преодоления последствий монополии бюрократии над собственностью и властью и вел войну с привилегированной прослойкой, которая естественным образом строилась на системе, в которой карьерная мобильность зависела от политической лояльности. Мао не хотел переосмыслить советскую модель экономики, в частности отказ от рыночной конкуренции, механизмов материального поощрения и прибыльного хозяйствования. Но в особенности дорог ему был сталинский тезис о том, что во всем и всегда есть одно правильное решение – решение верховного лидера, а все разногласия по практическим вопросам являются проявлениями классовой борьбы.