На самом деле попытка Мао поставить СССР диагноз «возвращения к капитализму» по причине того, что советские лидеры будто бы чрезмерно опирались на специалистов и бюрократов, а равно на систему сдельной оплаты и финансовое поощрение трудящихся, сама по себе выглядит странной. В СССР не существовало ни одной из определяющих черт капитализма: ни частной собственности на средства производства, ни рыночной конкуренции между компаниями, ни ценовых механизмов, которыми можно было бы регулировать спрос и предложение.

В СССР по-прежнему господствовала все та же бюрократическая система, которую в 1950-х гг., внеся лишь частичные коррективы, адаптировал под свои цели Китай. Несмотря на свою репутацию оппонента бюрократизма, Мао ни в коей мере не противился существованию бюрократической иерархии. Он всего лишь отдавал предпочтение конкретной форме бюрократизма. Мао отказывался уступить полномочия лицам с профессиональными навыками и научными знаниями. Он хотел видеть перед собой абсолютно лояльных ему и его идеям партийных бюрократов, которые продвигались по карьерной лестнице в зависимости от степени их политической преданности. Предпочтительной для

Мао бюрократической машиной должны были управлять в лучшем случае преданные идеологи, а в худшем – догматичные фанатики. При этом, как только монополия и привилегии приводили партию к формированию стабильной и подавляющей все и вся иерархии, Мао приходило в голову только одно: разрушить машину до основания и начать создавать ее сначала, сменяя бывших функционеров на новых партийцев, которые, предположительно, должны были руководствоваться более чистыми помыслами. Однако такой подход лишь воспроизводил обстоятельства, которые, собственно, приводили к первоначальной проблеме: создавалась новая монополия под управлением формально выстроенных в иерархическую структуру лояльных партийных деятелей, которые пользовались исключительными правами на собственность, полномочиями, распределением привилегий и возможностей карьерного продвижения. Более того, постоянно угрожая своему аппарату обвинениями в предательстве и заговорах, Мао вынуждал своих преданных последователей постоянно демонстрировать разрушительный в своей чрезмерности конформизм, который предопределил крах «большого скачка», во имя реализации которого партийные кадры – под постоянным риском быть заклейменными «правыми уклонистами» – брали на себя завышенные обязательства, врали о достижениях и потом отнимали урожаи у голодающих деревенских жителей. Этим же объясняются чистки 1968 г., во время которых новые подчиненные Мао на местах, не имея ни возможности, ни желания сдерживать нарастание репрессий, ожесточенно выискивали предателей.