Советские делегаты собирались повесить Шахта как промышленника, обеспечившего перевооружение Германии. Слушать, как Гизевиус изображает его пацифистом, – это было уже чересчур. 26 апреля Георгий Александров попросил дать ему возможность допросить этого свидетеля. Судьи поворчали, но разрешили на том основании, что у СССР есть особый интерес к Шахту. Александров обратился к Гизевиусу и забросал вопросами: какую роль играл Шахт в приходе Гитлера к власти? Не организовал ли Шахт встречу между Гитлером и группой промышленников в феврале 1933 года? Гизевиус ответил, что не был знаком с Шахтом до 1934 года и не знает ни о какой такой встрече. Когда Александров представил письмо 1939 года, в котором Гитлер благодарил Шахта за его ведущую роль в перевооружении Германии, Гизевиус парировал, что он никогда не считал правдой что-либо сказанное Гитлером[1022]. На другой день западная пресса сообщила, что Гизевиус помог Шахту оправдаться[1023]. Советская пресса, напротив, хвалила александровский допрос и называла письмо Гитлера Шахту неопровержимой уликой[1024].

Выступить свидетелем вскоре предстояло самому Шахту. Но сначала Трибунал обратился к Юлиусу Штрайхеру, издателю антисемитского таблоида «Дер штюрмер». Переводчица Ступникова впоследствии вспоминала, что на первый взгляд Штрайхер выглядел как безобидный «маленький старичок», но его искривленный рот, бегающие глаза и зловещая репутация сразу вызвали «отвращение»[1025]. Штрайхер с гордостью заявил о своем вкладе в дело нацизма, но отверг свою ответственность за нацистские зверства и даже свою осведомленность о них. Он отрицал, что участвовал в заговоре, и утверждал, что впервые увидел большинство других подсудимых только в нюрнбергской тюрьме. Прежде всего он оспаривал утверждение, что «Дер штюрмер» побуждал людей к насилию. Советские обвинители во время показаний Штрайхера держали повышенную боеготовность, потому что он много распространялся о большевизме. Однажды он сказал, будто Гитлер считал Сталина «человеком действия», который, к сожалению, «окружен еврейскими руководителями». Руденко, который все более уверенно прерывал подсудимых, потребовал, чтобы Трибунал запретил Штрайхеру вести такие речи[1026].

Британский помощник обвинителя Мервин Гриффит-Джонс в ходе перекрестного допроса оспорил заявление Штрайхера, будто тот не знал об уничтожении евреев. В доказательство он привел подшивки швейцарской еврейской газеты, которую, как было известно, Штрайхер выписывал. Гриффит-Джонс зачитал выдержки вслух. В статье, опубликованной в декабре 1941 года, сообщалось, что в Одессе, Киеве и других советских городах казнены тысячи евреев. Статья от ноября 1942 года предупреждала, что, если нацистов не остановить, из европейских «6 или 7 миллионов евреев» останется «только 2 миллиона». Штрайхер ответил, что не помнит, чтобы читал такие статьи, – но если бы и просматривал их, то счел бы недостоверными. Затем Гриффит-Джонс привел некоторые статьи самого Штрайхера, в одной из которых он предвкушал уничтожение иудаизма «до последнего человека»[1027].