По большей части показания Оберхаузера были посвящены доказательству того, что 537-й полк связи не был снаряжен оружием и боеприпасами, необходимыми для совершения массовых убийств[1180]. Смирнов в ходе своего допроса прицепился именно к этому пункту. Чем конкретно был вооружен полк? Оберхаузер ответил, что в полку были пистолеты и карабины, но не автоматическое оружие; унтер-офицеры обычно имели только небольшие пистолеты, такие как «Вальтер» или «Маузер». В ответ на дальнейшие вопросы Оберхаузер добавил подробности: если бы у каждого унтер-офицера полка был пистолет, всего их было бы пятнадцать в каждой роте, общее количество – 150. Смирнов продолжал давить. Он спросил: почему Оберхаузер считает, что 150 пистолетов было бы недостаточно для совершения массовых расстрелов? В ответ Оберхаузер попытался объяснить характер службы полка связи. Служившие в нем люди были разбросаны по очень обширному пространству. Невозможно было собрать «150 пистолетов в одном месте»[1181].

На показаниях Оберхаузера завершились выступления защиты о Катыни. Подход Штамера в целом был успешен. Его свидетели посеяли сомнения относительно времени совершения массовых убийств и поставили под вопрос советские обвинения в адрес немцев. Смирнов умело провел перекрестные допросы, но не смог полностью развеять впечатление недостоверности советской версии событий. Например, Тейлор, по его словам, услышал сильные доказательства того, что убийства происходили не тогда, когда вблизи леса был расквартирован полк Аренса. Ступникова впоследствии вспоминала 1 июля как «черный день». Технически перевод показаний немецких свидетелей был несложен; трудности создавало их содержание, глубоко расходившееся с официальной советской версией событий, которую пропагандировал Лозовский и его Советское информбюро[1182].

* * *

День еще не кончился. Лоуренс был твердо намерен идти дальше и попросил Смирнова вызвать его первого свидетеля. Базилевский, старожил Смоленска, рассказал суду, что немецкие оккупанты в июле 1941 года заставили его служить заместителем бургомистра города. Он узнал о массовом убийстве благодаря своей должности. По словам Базилевского, в сентябре 1941 года назначенный немцами бургомистр Борис Меньшагин рассказал ему о секретном плане немцев по «ликвидации» военнопленных. Через пару недель Меньшагин сообщил Базилевскому, что дело сделано: польских офицеров расстреляли рядом со Смоленском. Показания Базилевского опирались только на слухи, и Лоуренс указал на это слабое место. Знает ли Базилевский о том, знал ли Меньшагин из первых рук о массовых убийствах? Базилевский ответил, что «вполне определенно понимал», что Меньшагин получил свои сведения из немецкого штаба[1183].