Не все поддерживали идею сделать Нюрнбергские принципы постоянной частью международного права. Редакционная статья в «Нью-Йорк таймс» от 14 ноября предупреждала, что понятие «преступления против мира» слишком расплывчато[1418]. Но главным критиком был сам Джексон. В письме государственному секретарю Джеймсу Бирнсу от 16 ноября он выразил озабоченность попытками ООН усвоить принципы, лежащие в основе Нюрнбергского процесса. Джексон признал, что «если бы это можно было сделать, и сделать так, как мы все хотели бы, то это был бы большой шаг вперед». Но он был уверен, что помешает политика. Джексон отметил, что августе 1945 года союзники согласились одобрить Устав МВТ во многом из-за требований момента. Война только что закончилась, а правительства обещали своим собственным гражданам, что накажут нацистских военных преступников. Процессу помогло то, что политики позволили юристам работать самостоятельно, «не вмешиваясь», но больше такого точно не случится. Да и тогда оказалось невозможно внести в Устав «дефиницию агрессивной войны». Ныне же, по его мнению, стало «гораздо меньше единства цели и духа» и союзные нации стали слишком «озабочены своим суверенитетом», чтобы поддержать сколько-нибудь значимый проект кодификации. Менее чем год назад Джексон рассчитывал при помощи МВТ оформить международное законодательство. Теперь он опасался, что, если ООН не сможет кодифицировать Нюрнбергские принципы, это подорвет все достижения Нюрнберга и, по его словам, позволит «следующему агрессору» оправдать его собственные действия[1419]. Джексон был, как всегда, реалистом. Он лучше всех понимал, с какими политическими проблемами столкнется это начинание.

* * *

В Советском Союзе Сталин следил за этой дискуссией о Нюрнбергских принципах на своей даче в Сочи на Черном море. 14 ноября Секретный отдел ТАСС представил ему меморандум «Письмо Биддла и ответ Трумэна». Там сообщалось, что Белый дом одобрил рекомендацию Биддла о том, чтобы ООН составила черновик нового кодекса международного права, криминализующего «агрессивную войну». В меморандуме указывалось, что Биддл в своем письме отметил несогласие СССР с некоторыми частями нюрнбергского приговора, но подтвердил общее согласие четырех держав относительно принципов, установленных статьей 6 Устава МВТ[1420].

Трайнин – автор идеи о «преступлениях против мира», получившей известность еще до его участия в написании Устава МВТ, – после Парижа еще больше убедился, что СССР предназначено играть ведущую роль в прогрессивном развитии международного права. Вернувшись в Москву, он сделал доклад в Институте права о Международном конгрессе юристов и поделился своим убеждением, что Устав МВТ и приговор в Нюрнберге имеют огромное значение как источники универсального международного уголовного права. Он также ожидал расширения советского уголовного кодекса, куда следовало включить новый раздел о международных преступлениях против мира и человечности, и считал поводом для гордости, что Советский Союз, «самая прогрессивная страна», возглавит работу в этом направлении[1421].