Сразу после сражения Цезарь устремился в Утику, где находились Катон и его сторонники, по большей части сенаторы и богатые землевладельцы. Туда, скорее всего, направлялись бежавшие военачальники. Цезарь рассчитывал накрыть их всех разом, а главное – захватить Катона, самого сурового и непримиримого своего недруга.

Однако Катон лишил его возможности проявить милосердие. Он заявил, что не желает оказаться в долгу перед тираном, присвоившим себе право миловать, как и право казнить. Стойкий республиканец в очередной раз оправдал репутацию упрямца и совершил кровавое самоубийство. Он поужинал с друзьями, почитав на ночь диалог Платона «О душе», тайком пронес в спальню меч и бросился на него. Родные и врач обнаружили его раньше, чем он успел истечь кровью, и даже зашили рану. Но Катон разорвал ее голыми руками, так что вывалились внутренности, и испустил дух.

Конец остальных был не менее театральным. Юба вознамерился умереть на огромном жертвенном костре, спалив заодно с собой и своей семьей целый город. Однако горожане отказались открыть ворота. Царю пришлось устроить поминальный пир, после чего – смертельный поединок со своим соратником Петреем. Он убил Петрея, а потом велел рабу убить себя.

Сципион бежал морем, попал в плен и заколол себя на палубе корабля. На вопрос, где император, он ответил: «С императором все хорошо», – с каковыми словами и умер.

Лабиен, Вар и оба сына Помпея, Гней и Секст, бежали в Испанию – несомненно, чтобы собраться с силами и продолжить борьбу. Но со смертью Катона республика испустила дух.

Через три недели – три недели, которых так долго ждали и которые так долго не наступали, – вся Северная Африка перешла в руки Цезаря. Царство Юбы он сделал римской провинцией Новая Африка, выделив из него некоторые территории мавританским царям в награду за оказанную помощь.

Только Египет оставался свободным. Все прочие завоеванные Цезарем земли Африки теперь принадлежали Риму.

В других письмах содержались краткие рассказы о тех или иных замечательных словах и деяниях Цезаря. Так однажды, в начале боя, когда наступление захлебнулось и войска дрогнули, он поймал за плечи одного из пустившихся в бегство знаменосцев, развернул его и твердо сказал:

– Враг – в том направлении!

Когда ему рассказали о самоубийстве Катона, он промолвил:

– Катон, я не принимаю твою смерть, как ты отказался принять от меня спасение.

Признаюсь, смерть Катона порадовала меня, ибо в свое время, десятью годами раньше, по его вине покончил с собой на Кипре мой дядя. Я надеялась, что теперь, когда за смерть заплачено смертью, за самоубийство – самоубийством, дело завершилось.