– Не думай, царица, что скорость корабля зависит от его величины, – сказал капитан, словно прочитал мои мысли. – Корпуса огромных судов очень тяжелы, а значит, для них требуется больше усилий гребцов или более сильный ветер. Вот почему пираты, лучшие мореходы в мире, используют маленькие и легкие корабли. На бóльшую скорость, чем сейчас, нам рассчитывать не приходится.

Я выслушала его слова с разочарованием и огорчением. Похоже, плавание предстояло долгое, и придется набраться терпения.

Нам с сыном и служанкой выделили особую каюту; кажется, для этого пришлось потесниться капитану. Ради меня ее подновили и раскрасили в яркие цвета, но краска начала отставать в самом начале плавания – как я поняла, из-за сырости. Моя койка и огражденная кроватка Цезариона были привинчены к полу, а Хармионе пришлось спать на дощатом настиле, раскатывая на ночь матрас. Наши сундуки с личными вещами прикрепили цепями к кольцам на палубе и переборках.

Юный Птолемей Четырнадцатый, мой супруг, имел собственную отдельную каюту. Я взяла его с собой, потому что он очень интересовался Римом. К тому же я надеялась, что лицезрение печальной участи Арсинои станет для него хорошим уроком, хотя сейчас он был милым ребенком и в предостережениях вроде бы не нуждался. Кроме того, оставшись в Александрии один, он тем самым искушал бы моих врагов и провоцировал желание объявить его (не интересуясь его мнением) единовластным правителем. Египту же меньше всего нужна еще одна междоусобная война.

Я зашла в каюту – посмотреть, что делает Цезарион. Он играл мешочком, набитым чечевицей, который дал ему один из матросов. Пока я наблюдала за сыном, его пальчики разжались, выпустили мешочек, и он задремал.

Бедный ребенок, подумала я. Путешествие обещает быть долгим.

На следующее утро я едва могла разглядеть на дальнем горизонте золотистый мазок – побережье Северной Африки, пустыня, расстилавшаяся к западу от Египта. Постепенно и она пропала из виду, и мы остались один на один с простиравшимся во все стороны, сколько видел глаз, безбрежным морем.

На восьмой день налетел шквал, небо почернело и обрушило на нас потоки дождя. Правда, вслед за ним, к счастью, сменился и ветер: налетел восточный «левантиец», погнавший корабль как раз в том направлении, куда нам требовалось. Капитан приказал поднять парус, и мы понеслись как на крыльях.

Хармиона переносила плавание плохо: первые несколько дней она страдала от морской болезни. Сейчас она поднялась на палубу и встала рядом со мной, бледная и измученная.

– И когда оно кончится, это проклятое море! – простонала она.