– Нет! Я не хочу никаких праздников! Эти люди ненавидят меня!

– Ты говоришь как ребенок, – строго оборвал он меня, однако по его голосу я поняла, что волна гнева уже схлынула. – Конечно, они ненавидят тебя, как же иначе? И ты должна гордиться их ненавистью. Во-первых, помни: они ненавидят тебя в первую очередь потому, что ненавидят меня. Во-вторых, пойми: если ты желаешь успешно управлять страной, тебе необходимо свыкнуться с ненавистью. Самая непростительная слабость правителя – болезненная потребность в любви и обожании. Вот почему Цицерон – я его обязательно приглашу! – совершенно непригоден для роли правителя, хотя и стремится к ней изо всех сил.

– Только не зови Цицерона!

– Моя дорогая, если ты сможешь выдержать испепеляющие взгляды и красноречивые оскорбления Цицерона, ты вынесешь все. Считай это обучением искусству властвовать.

Цезарь взял устройство праздника на себя. Формально торжество устраивали мы, но по существу оно было продолжением триумфальных увеселений. Нам с Птолемеем предложили временно покинуть дом, где готовились к событию, и развлечься где-нибудь в другом месте. Я пожелала выехать за город и осмотреть окрестности Рима.

Выбор оказался удачным, и мы прекрасно провели время. Зеленые и золотые нивы, перечерченные линиями арочных акведуков, и пасущиеся стада овец воспринимались как лекарство после лихорадочного безумия города. Сельская местность обладала благостной, теплой, умиротворяющей красотой. Здесь даже облака казались другими, округлыми и мягкими. Наша прогулка как нельзя лучше способствовала улучшению настроения.

Но, увы, безмятежный день закончился слишком скоро. Предзакатное солнце стало отбрасывать косые тени, и пришло время возвращаться. Что нас ждет?

Когда мы вернулись в город, вдоль дороги уже горели факелы. На этот день вроде бы не намечалось никаких особых событий, но народу на улицах было полно. Впрочем, праздник продолжался, шли театральные представления и состязания атлетов, а на Форуме представители знатных семей развлекали народ, сражаясь друг с другом в гладиаторских поединках.

Дурные предчувствия у меня появились, как только на вилле нас встретил человек, одетый Осирисом. Он заявил, что здешний сад превращен в «канопские сады наслаждений». Первые признаки «превращения» заключались в том, что между ветвями растянули разноцветные фонарики, а под деревьями расставили питейные павильоны, уже наполненные буйными посетителями. По мере того как мы поднимались на холм, местность становилась все более фантастической: мы пересекли папирусное болото с чучелами крокодилов и гиппопотамов, а когда подошли к дому, обнаружили пристроенный фальшивый фасад, призванный придать ему облик храма у Нила. Рядом со ступеньками лестницы плескался «Нил» и высилась пирамида высотой примерно в пятнадцать футов.