Следом прошествовали солдаты со своими непристойными куплетами, как всегда вызвавшими у толпы безумный восторг.

Увеселения в честь этой победы вышли поскромнее, чем другие триумфы. Сыновья союзников из Вифинии и Понта продемонстрировали пиррические танцы[8] с мечами. Фокусники и акробаты глотали огонь и прыгали через костры. Конечно, не обошлось без театральных представлений и гладиаторских боев.

Наконец настал черед последнего триумфа – африканского. Поскольку это было завершающее празднование, народ успел устать, пресытился и был настроен критично. Кроме того, африканский триумф требовал особой политической деликатности, ибо та война являлась одной из римских гражданских войн. В Африке римляне одержали верх не над чужеземцами, а над своими соотечественниками.

В связи с этим Цезарь решил не праздновать свою победу над Помпеем, чтобы не причинить обиду многим, кто поддерживал Помпея и до сих пор уважал его. К тому же радоваться гибели соотечественников неприлично. Правда, в данном случае политическое чутье несколько подвело Цезаря.

Может быть, его терпимость к внутренним распрям окончательно иссякла или он хотел предостеречь тех, кто еще лелеял мечту о мятеже. Так или иначе, Цезарь превратил африканский триумф в празднование победы над царем Юбой Нумидийским, как будто война велась исключительно против иноземца. Однако в результате он подчеркнул тот позорный факт, что римляне воевали под началом чужеземного царя, тогда как в действительности они просто состояли в союзе с Юбой.

Неужели Октавиан, который ехал вслед за Цезарем в той процессии, именно тогда и воспринял эту идею? Ибо в будущем ему предстояло повторить тот же ход: выставить вместо Юбы меня и объявить, что всякий гражданин Рима, поддерживавший Клеопатру, действовал постыдно. Если римлянин подчинился иностранной царице – по существу, он перестал быть римлянином.

День африканского триумфа выдался жарким. Не таким, как в Африке, но влажным, душным и расслабляющим, что характерно для римского лета. Люди потели, и пот смешивался с увлажнявшими тела ароматическими маслами, отчего одежда прилипала к телу. Это вызывало раздражение и не могло не сказываться на настроении.

Толпы начали собираться до рассвета, и к тому времени, когда процессия двинулась в путь, они уже провели в ожидании и толчее несколько часов. Солнце палило нещадно, пробиваясь сквозь влажный нимб.

Африканские музыканты горделиво вышагивали с леопардовыми шкурами на плечах, трубя в рога и бия в барабаны. Гигантские подводы, инкрустированные слоновой костью, поскрипывали и прогибались под тяжестью военных трофеев. Люди ахали, дивясь огромному количеству слоновьих бивней: казалось, с неба на землю упали тысячи полумесяцев. За ними катили клетки с животными – пантерами, львами, леопардами, гиенами. Проследовал отряд слонов с погонщиками из мавританского кочевого племени гетулов.